Страница 60 из 72
— Состав внутри.
— На коробке написан.
— Я не умею читать.
— Поэтому читаю я.
Максим взял коробку.
Елена стояла в соседнем проходе и слышала.
Он не переспросил:
«Как ты меня назвал?»
Не посмотрел на неё победно.
Не обнял сына посреди магазина.
Просто продолжил выбирать хлопья.
Позднее, когда дети уснули в машине, Елена сказала:
— Ты слышал?
— Да.
— И?
— Что?
— Ничего.
— Именно.
Он смотрел на дорогу.
— Это слово принадлежит Мише. Не мне. Захочет — будет говорить. Не захочет — перестанет.
Елена отвернулась к окну.
Максим не собирал любовь сыновей как доказательства собственного исправления.
Не предъявлял ей:
«Видишь, дети приняли».
Не требовал, чтобы вслед за ними приняла и она.
Илья продолжал называть его Максимом.
Иногда — «он».
— Он придёт?
— Максим?
— Да.
— В шесть.
— Точно?
— Он написал.
— Хорошо.
Максим ни разу не попросил изменить обращение.
Но весной Илья снова заболел.
Обычная вирусная инфекция быстро дала высокую температуру. Елена была дома первые сутки. На вторые её срочно вызвали в центр: у ребёнка после операции началось кровотечение.
Максим приехал через пятнадцать минут.
Не задавал лишних вопросов.
Принял инструкции.
Уложил Илью рядом с собой на диване и остался.
Ночью температура снова поднялась.
Мальчик проснулся в полубреду.
Максим сидел на полу возле дивана, меняя прохладную салфетку на лбу.
Илья открыл глаза.
Не сразу понял, кто рядом.
— Мама?
— Мама в больнице.
— Где?
— На операции.
— Позвони.
— Сейчас ночь. Она работает.
Илья заплакал.
— Хочу маму.
— Знаю.
— Она придёт?
— После операции.
— Ты уйдёшь?
— Нет.
Мальчик закрыл глаза.
Через несколько минут тихо позвал:
— Папа.
Максим замер.
Слово могло относиться не к нему.
Илья находился в жару. Возможно, повторил то, что слышал от Миши. Возможно, сам не понял.
Максим наклонился ближе.
— Я здесь.
— Воды.
Он дал стакан.
Придержал голову.
Илья сделал несколько глотков и снова уснул.
Утром температура снизилась.
Елена вернулась в семь.
Максим встретил её на кухне.
— Как он?
— Лучше. Температура тридцать семь и восемь. Пил. Один раз вырвало после сиропа, повторно не давал, позвонил педиатру.
— Что сказал?
— Наблюдать.
Елена прошла к сыну.
Илья спал.
Проснулся ближе к девяти.
Увидел Максима.
— Ты ещё здесь.
— Здесь.
— Мама пришла.
— Да.
— Тогда можешь идти.
Максим кивнул.
— Хорошо.
Не напомнил:
«Ночью ты назвал меня папой».
Не попросил повторить.
Не попытался закрепить.
Ушёл после того, как Елена сказала, что справится.
Через два дня Илья сам спросил:
— Папа придёт?
Елена не сразу поняла.
— Кто?
Мальчик нахмурился.
— Максим.
— Ты назвал его папой.
— Нет.
— Хорошо.
— Он придёт?
— Вечером.
Больше она не возвращалась к слову.
Максим тоже.
Но через неделю Илья снова произнёс:
— Папа, включи фонарик.
Уже без температуры.
Без страха.
Как будто пользовался обращением давно.
Максим включил.
Не посмотрел на Елену.
Именно тогда она окончательно поняла: он не считает любовь детей платой за свои поступки.
Не требует, чтобы каждый шаг становился аргументом в пользу возвращения брака.
Он просто остаётся.
День за днём.
Наталья приехала в город в марте.
Написала Елене на рабочую почту:
«Я буду два дня по делу комиссии. Не прошу о встрече, но хотела бы передать оставшиеся документы Павла и ещё раз извиниться. Если ты не хочешь меня видеть, оставлю папку у секретаря».
Елена прочитала письмо утром.
Не ответила до вечера.
Потом написала адрес маленького кафе рядом с центром и время.
Наталья пришла раньше.
Сидела у окна с папкой на коленях. Волосы стали ещё короче, под глазами залегли тени.
Она встала.
— Спасибо, что пришла.
— У меня сорок минут.
— Понимаю.
Елена села.
Наталья положила папку на стол.
— Здесь копии документов, которые теперь можно передать семье. Личные вещи Павла, перечень, фотографии.
— Максим уже отдал жетон.
— Остальное хранилось в архиве.
Елена открыла папку.
Несколько снимков.
Павел возле машины.
Павел с группой.
Павел и Левченко.
Максим стоял на заднем плане почти на каждой второй фотографии.
Два мужа существовали рядом задолго до того, как Елена узнала об их общей истории.
Она закрыла папку.
— Это всё?
Наталья сжала чашку.
— Нет.
Елена ждала.
— Я снова хочу попросить прощения.
— Уже просили.
— Знаю.
— Что изменилось?
— Ничего. Просто тогда говорила в день слушания, когда всё было слишком тяжело.
— Сейчас легче?
— Не знаю.
Наталья посмотрела прямо.
— Я не прошу вернуть меня в твою жизнь.
— Хорошо.
— Но хочу, чтобы ты знала: после той встречи я больше не связывалась с Максимом лично. Только по делу.
— Я не спрашивала.
— Знаю.
— И не подозреваю вас в романе.
— Знаю.
— Тогда зачем объясняете?
Наталья опустила взгляд.
— Потому что до сих пор пытаюсь очистить себя хотя бы там, где невиновна.
Честный ответ.
Елена медленно кивнула.
— А там, где виноваты?
— Ничем не очищу.
— Верно.
Наталья побледнела.
— Ты изменилась.
— Люди любят говорить это, когда я не даю им удобной реакции.
— Я не о жёсткости.
— А о чём?
— Раньше ты либо впускала человека полностью, либо вычёркивала. Сейчас разговариваешь со мной, хотя не собираешься возвращать дружбу.
Елена посмотрела на фотографии.
— Учусь разделять.
— У Максима?
— Скорее, вопреки ему.
Наталья слабо улыбнулась.
— Как мальчики?
— Хорошо.
— Он видит их?
— Да.
— Они знают?
— Знают.
— Называют папой?
Елена подняла глаза.
— Это не ваше дело.
— Прости.
Наталья сразу отступила.