Страница 42 из 72
Дочь опустила глаза.
— Я боюсь.
— Я тоже.
— А если он скажет, что папа мог вернуться и просто не захотел?
Елена покачала головой.
— Не думаю, что всё так просто.
— Но он выбрал тех раненых.
— Он был врачом.
— И отцом.
Елена не нашла ответа.
Полина помолчала.
— Я злюсь на него, — призналась она.
— На Павла?
— Да.
— Это нормально.
— Разве можно злиться на человека за то, что он спасал других?
— Можно злиться на него за то, что он оставил тебя.
Полина посмотрела в гостиную.
Миша забрался на спинку дивана, Илья требовал немедленно слезть.
— Я понимаю, почему он остался, — сказала дочь. — Но всё равно хочется спросить: почему эти люди были важнее нас?
— Они не были важнее.
— Тогда почему?
— В тот момент он отвечал за них.
— Максим говорит так же.
Елена вздрогнула.
— Да.
— Они правда были похожи?
— В некоторых вещах совершенно разные. В некоторых — слишком.
Павел спасал одного человека, даже если из-за этого рушился план.
Максим спасал план, даже если приходилось оставить одного человека.
В последней операции оба оказались верны себе.
И оба заплатили.
Утром Елена отвезла мальчиков к няне.
Илья спросил:
— Куда ты едешь?
— На важную встречу.
— О сердцах?
— О дедушке Павле.
Миша выглянул из комнаты.
— Который умер?
— Да.
— Он тоже был врачом.
— Был.
— Как ты?
— Почти.
— Он тоже чинил сердца?
— Он спасал людей после ранений.
Илья крепче прижал фонарик.
— Максим его знал.
Елена насторожилась.
— Кто сказал?
— Полина.
Мальчики слышали больше, чем взрослые предполагали.
— Да, знал.
— Они дружили?
Елена подумала.
— Иногда.
— А потом Максим обидел его?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Она не знала.
— Взрослые пытаются разобраться, что тогда произошло, — поправилась Елена.
Илья нахмурился.
— Поэтому Максим не приходит?
— Да.
— Он опять плохой?
— Мы пока не знаем всю правду.
Миша вздохнул.
— У взрослых всегда долго.
— Что?
— Разбираться.
Елена поцеловала обоих и пообещала вернуться после ужина.
Назвала время.
Повторила дважды.
Комиссия заседала в закрытом административном здании на территории военного госпиталя.
У входа проверили документы, телефоны попросили выключить и оставить в специальных ячейках. Елена прошла через рамку, расписалась в журнале и получила временный пропуск.
Полина держалась рядом.
Она надела строгий тёмный костюм, собрала волосы и внешне казалась спокойной. Только пальцы постоянно касались жетона Павла, который она носила на цепочке под блузкой.
Максим ждал в коридоре возле зала.
В форме.
Елена давно не видела его в парадном кителе. Ткань подчёркивала прямые плечи, серебро на висках казалось ещё заметнее. На груди находились награды, происхождения которых она никогда подробно не расспрашивала.
Раньше форма делала его для неё сильнее.
Сегодня напоминала, сколько частей собственной жизни он оставлял за дверью их дома.
Максим увидел их и подошёл.
— Полину допустят на показания свидетеля и итоговую часть, — сообщил он. — В начале будут рассматривать закрытые материалы.
— Спасибо, — сказала Полина.
— Это твоё право.
Он посмотрел на жетон под тканью, словно почувствовал его присутствие.
— Ты взяла?
— Да.
— Хорошо.
Полина не ответила.
Елена спросила:
— Левченко здесь?
— Его привезли утром.
— Ты видел?
— Нет.
— Почему?
— Нам запретили контактировать до показаний.
— Боятся, что ты повлияешь?
— В том числе.
Максим произнёс это без обиды.
Дверь открылась.
Секретарь назвала его фамилию.
Он посмотрел на Елену.
— Увидимся внутри.
Не «всё будет хорошо».
Не «не волнуйся».
Просто факт.
Максим вошёл.
Полину попросили ждать в коридоре.
Елена направилась следом, но дочь схватила её за руку.
— Мам.
— Что?
— Если окажется, что Максим не виноват…
Она не закончила.
— Это не исправит остального, — сказала Елена.
— Я знаю.
— Но я постараюсь услышать.
Полина отпустила.
Зал оказался меньше, чем Елена представляла.
Длинный стол, несколько рядов стульев, государственный флаг, экран для документов. За столом сидели пять членов комиссии: военные, юрист, представитель прокуратуры и мужчина в гражданском костюме.
Максим занял место с другой стороны.
Рядом с ним сидела женщина.
Елена узнала её не сразу.
Наталья Воронова изменилась.
Короткая стрижка, строгий серый костюм, очки в тонкой оправе. В лице появилось что-то жёсткое, чего раньше не было.
Четыре года назад Наталья носила длинные волосы и яркие платья, смеялась громче всех на праздниках и называла Елену сестрой, которой ей никогда не хватало.
Именно её Елена увидела в кабинете Максима.
Рука Натальи лежала у него на плече.
Он не отстранился.
На столе находился снимок УЗИ Ирины.
Тогда картинка сложилась слишком легко.
Наталья заметила Елену.
Лицо дрогнуло.
Она не улыбнулась и не попыталась заговорить.
Только коротко кивнула.
Елена не ответила.
Председатель комиссии попросил всех сесть.
Первые два часа были заполнены документами.
Маршруты.
Радиопереговоры.
Время приказов.
Состояние группы.
Схемы здания.
Елена слушала и постепенно понимала, насколько мало знала о последнем дне Павла.
Не было одного решения.
Были десятки.
Кто-то задержался.
Кто-то передал неверные данные.
Поддержка не пришла вовремя.
Маршрут оказался перекрыт.
Командование сверху слишком долго не разрешало отход.
Максим ждал, надеясь получить помощь.
Потом приказал уходить.
В протоколах находились ошибки.
Несколько сообщений записали задним числом.
Часть распоряжений передавалась устно и не попала в журнал.
Представитель прокуратуры задавал Максиму вопросы.
— Почему решение об отходе было принято на семь минут позже рекомендованного времени?