Страница 41 из 72
Глава 7
Последний день Павла
Елена не позвонила Максиму сразу.
Несколько минут она сидела в кабинете, держа перед собой лист с предварительными показаниями Андрея Левченко.
«Доктор Соколов имел возможность покинуть медицинский пост, но добровольно отказался выполнять приказ об эвакуации».
Слова не менялись, сколько бы она ни перечитывала.
Павел мог уйти.
Павел услышал приказ.
Павел понял, что группа отступает.
И сам решил остаться.
Десять лет Елена представляла последние минуты первого мужа иначе.
В её памяти существовала разрушенная школа, люди с оружием, взрывы, хаос. Павел оказывал помощь раненым и просто не успел выбраться. Возможно, оказался отрезан. Возможно, получил ранение. Возможно, погиб почти сразу.
Удобное «возможно» позволяло не думать о том, что происходило на самом деле.
Теперь появилось другое.
Он мог уйти.
Елена медленно положила бумагу на стол.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Максима:
«Как Илья?»
Она посмотрела на экран.
Не «получила ли уведомление».
Не «прочитала ли показания».
Только вопрос о сыне.
После ночной температуры Илья чувствовал себя хорошо. Утром ел кашу, спорил с Мишей из-за синего карандаша и заявил, что в сад не пойдёт, потому что болеющим детям нельзя работать.
Елена ответила:
«Температуры нет. Сегодня останется дома».
Максим написал:
«Хорошо».
Через минуту появилось второе сообщение:
«Уведомление о слушании тебе передали?»
Елена не хотела обсуждать документы в переписке.
Набрала номер.
Он ответил сразу.
— Да.
На заднем плане слышались голоса и приглушённые сигналы аппаратуры.
Максим, вероятно, находился возле палаты Лизы.
— Передали, — сказала Елена.
— Ты прочитала приложение?
— Да.
Он молчал.
— Ты знал, что Левченко даст такие показания?
— Знал общую версию. Полного текста не видел.
— Он утверждает, что Павел мог уйти.
— Да.
— И ты говорил то же самое.
— Да.
Елена почувствовала раздражение.
— Ты всегда отвечаешь так, будто участвуешь в допросе.
— Не знаю, что ещё сказать.
— Например, что ты чувствуешь.
На другом конце стало тихо.
— Облегчение, — признался Максим.
Честный ответ оказался неприятным.
— Потому что свидетель тебя оправдывает?
— Потому что теперь хотя бы не только я говорю, что Павел остался сам.
— Значит, мне нужно поверить чужому человеку, чтобы наконец поверить тебе?
— Нет.
— Тогда чему радуешься?
— Я не радуюсь.
Максим говорил устало.
— Елена, десять лет часть людей считает, что я оставил его без выбора. Теперь появился человек, который находился рядом с медицинским постом и может подтвердить обратное. Да, я чувствую облегчение.
— А если остальные показания окажутся не такими удобными?
— Тогда выслушаю.
— Комиссия снимет с тебя обвинения?
— Не знаю.
— Но надеешься.
— Конечно.
Она закрыла глаза.
В этом тоже не было ничего преступного.
Максим не обязан был хотеть суда и наказания только потому, что Елене требовался виновный.
— Я приду, — сказала она.
— Я не сомневался.
— Полина тоже хочет присутствовать.
— В уведомлении приглашена только ты.
— Она дочь погибшего.
— Я поговорю с юристами.
— Не решай за неё.
Максим выдохнул.
— Я сказал, что поговорю. Не что запрету.
Елена поняла, что снова ждёт от него прежнего поведения даже там, где он уже пытался действовать иначе.
— Хорошо.
— Как мальчики?
— Ты уже спросил про Илью.
— Про обоих.
— Миша возмущён, что брату разрешили остаться дома, а ему нужно идти в сад.
— Логично.
— Для трёхлетнего ребёнка.
— Для любого.
Елена почти улыбнулась.
Сразу остановила себя.
Максим услышал паузу.
— Я могу передать им книги?
— Через Полину.
— Она в городе?
— Вернулась ночью.
— Тогда свяжусь с ней.
Он не спросил о следующей встрече.
Не попытался использовать удачную ночь в квартире как доказательство доверия.
— Лиза? — спросила Елена.
— Лучше. Сегодня её посадили в кровати.
— Кислород?
— Пока остаётся.
— Аритмия?
— Ночью была короткая.
— Врач видел?
— Да.
— Тогда не паникуй раньше времени.
— Я не паникую.
— Ты стоишь возле монитора и следишь за каждой цифрой.
— Откуда знаешь?
— Потому что сама такая.
На этот раз пауза возникла у него.
— Спасибо, что осталась её врачом, — сказал Максим.
— Она мой пациент.
— Всё равно.
Елена завершила вызов прежде, чем разговор стал слишком похож на прежние.
Слушание назначили через четыре дня.
Этого времени оказалось достаточно, чтобы Елена начала бояться.
Не самого заседания.
Она десятки раз участвовала в медицинских комиссиях, разборах сложных случаев и судебных экспертизах. Умела читать документы, отвечать на неприятные вопросы и не позволять чужим эмоциям мешать сути.
Но здесь не было профессиональной дистанции.
Ей предстояло услышать последние слова Павла.
Не красивые формулировки из наградного листа.
Не осторожный официальный отчёт.
Не воспоминания Максима, которым она уже не знала, верить или нет.
Живой свидетель видел мужа в день смерти.
Возможно, слышал его голос.
Возможно, знал, боялся ли Павел.
Страдал ли.
Сожалел ли.
Хотел ли вернуться.
Елена не была уверена, что имеет право узнавать всё.
Павел мог выбрать, какие подробности оставить семье.
Но он не вернулся и уже ничего не мог выбрать.
За него много лет решали командование, Максим и секретность.
Теперь решение впервые принадлежало ей.
Полина получила разрешение присутствовать только на части заседания. Комиссия согласилась допустить дочь погибшего во время показаний Левченко и оглашения итогового заключения.
— Я всё равно поеду с тобой, — сказала она вечером накануне. — Даже если оставят в коридоре.
Они сидели на кухне. Миша и Илья строили в гостиной дом из подушек.
— Я не возражаю, — ответила Елена.
Полина удивлённо посмотрела на неё.
— Правда?
— Не хочу снова решать, что тебе лучше не слышать.