Страница 39 из 72
Но трёхлетнему ребёнку нельзя объяснить сравнительную тяжесть.
— Я вернусь после операции, — сказала Елена.
— Когда?
Она посмотрела на настенные часы.
— Сейчас маленькая стрелка возле семи. Я вернусь, когда она пройдёт двенадцать. Возможно, позже.
— Утром?
— Ночью или утром.
— Ты не знаешь.
— Не знаю.
Илья заплакал.
Без крика.
Слёзы просто потекли по щекам.
— Тогда не уходи.
Максим стоял в дверях, но не приближался.
Елена увидела его отражение в стекле шкафа.
— Илья, — сказала она, — я не могу обещать точное время. Но обещаю: после операции приеду домой.
— А если долго?
— Максим останется здесь.
Мальчик резко повернулся к нему.
— Я не хочу.
Максим кивнул.
— Понимаю.
— Уходи.
— Если мама разрешит, уйду.
Елена почувствовала благодарность за то, что он не начал убеждать.
— Он останется, — сказала она. — Потому что взрослый должен быть с вами.
— Я взрослый.
— Ты ребёнок.
— Миша взрослый.
Из коридора возмутился Миша:
— Я не взрослый, я большой.
Илья заплакал сильнее.
Елена обняла его.
Время уходило.
В больнице ребёнка уже готовили.
— Посмотри на часы, — тихо сказал Максим.
Илья не ответил.
— Не хочешь смотреть на меня — смотри на часы.
Мальчик поднял глаза.
Максим не входил в комнату.
— Мама поедет на операцию, — продолжил он. — Мы не знаем, сколько она продлится. Поэтому не будем говорить, что она вернётся быстро.
Елена замерла.
Максим говорил именно то, чему научился у неё.
— Она вернётся после операции, — сказал он. — А я останусь здесь, пока она не придёт.
— Ты уйдёшь?
— Не раньше мамы.
— А потом?
— Потом она решит.
Илья посмотрел на Елену.
— Правда?
— Правда.
— Он не уйдёт, пока тебя нет?
— Не уйдёт.
Максим не произнёс «обещаю».
Ему не требовалось.
Илья всхлипнул и снова прижался к матери.
— Позвони.
— Как только смогу.
— Даже ночью.
— Даже ночью.
Елена поцеловала его.
Потом Мишу, который уже стоял рядом с серьёзным лицом.
— Ты главного не сказала, — напомнил он.
— Чего?
— Максим не знает, где сок.
— Покажи ему.
— Хорошо.
Елена поднялась.
В прихожей Максим взял лист с инструкциями.
— Езжай.
— Если что-то…
— Позвоню.
— Не пытайся справиться сам, если станет хуже.
— Не буду.
Она посмотрела на него.
На человека, которому впервые оставляла сыновей.
В собственном доме.
Собственные ключи Елена не дала.
Дверь закрывалась изнутри. Вернуться она могла своим комплектом.
— Максим.
— Да?
— Не заходи в спальню.
Он понял.
— Не зайду.
— И в мой кабинет.
— Хорошо.
— Фотографии…
— Я не буду ничего трогать.
Елена почувствовала стыд.
Не за правила.
За то, что говорила с ним как с чужим человеком в доме, где когда-то он знал каждый ящик.
Но чужим он и был.
Теперь.
— Я вернусь, — сказала она мальчикам.
— После операции, — повторил Илья.
— Да.
Елена ушла.
В лифте руки начали дрожать.
Она оставила детей с Максимом.
Мужчиной, который не знал об их существовании три года.
Человеком, которому пока не доверяла собственную правду.
Но доверила сыновей.
Не из примирения.
Из необходимости.
Это не делало решение менее страшным.
Операция длилась почти шесть часов.
Новорождённая девочка несколько раз оказывалась на грани. Давление падало, сердце плохо отвечало на стимуляцию, хирурги меняли тактику прямо во время вмешательства.
Елена не думала о доме.
Почти.
Телефон находился у сестры. В критический момент она не имела права отвлекаться.
Когда состояние ребёнка удалось стабилизировать и закрытие грудной клетки завершили, за окнами уже была глубокая ночь.
Елена сняла перчатки.
— Время? — спросила она.
— Два сорок, — ответила медсестра.
Телефон лежал в кармане халата.
Три сообщения от Максима.
«Температура снизилась до 37,6».
«Илья выпил бульон».
«Оба легли. Миша спит. Илья ждёт звонка».
Последнее отправлено в половине одиннадцатого.
Елена сразу позвонила.
Максим ответил тихо:
— Да.
— Операция закончилась.
— Как ребёнок?
— Стабильно. Пока.
— Хорошо.
— Илья?
— Уснул около одиннадцати. Температура тридцать семь и четыре. Дышит спокойно.
— Миша?
— Спит.
— Я еду.
— Дороги скользкие. Не торопись.
Елена хотела раздражённо ответить, что сама знает.
Не стала.
— Буду через сорок минут.
— Хорошо.
Дом встретил тишиной.
Елена открыла дверь своим ключом.
В прихожей горел маленький светильник. Пальто Максима висело на краю вешалки. Обувь стояла ровно.
На кухне всё было убрано.
Кастрюля с бульоном накрыта.
На столе лежал лист. Рядом Максим записал:
'22:10 — 37,8.
23:00 — 37,4.
00:30 — 37,3.
Воду пил дважды'.
Почерк тот же.
Резкий.
Точный.
Елена прошла в детскую.
Ночник освещал две кровати.
Миша спал под одеялом, хотя обычно раскрывался. Илья лежал на боку, сжимая фонарик, подаренный Максимом.
Сам Максим сидел на полу между кроватями.
Спиной к стене.
Голова опустилась на грудь.
Он спал.
Рядом лежала раскрытая книга.
Елена остановилась в дверях.
В доме существовал диван.
Кресло.
Гостевая комната, которой после рождения мальчиков почти не пользовались.
Максим не занял ничего.
Не вошёл в её спальню.
Не лёг даже на диване, словно боялся присвоить лишний метр пространства.
Сел на полу возле сыновей.
Чужой человек в собственном бывшем доме.
Елена подошла к Илье и коснулась лба.
Температуры почти не было.
Максим сразу открыл глаза.
Не вздрогнул.
Только поднял голову.
— Ты вернулась.
— Да.
Он начал вставать. Нога затекла, и Максим на секунду опёрся ладонью о стену.
— Почему не лёг на диван?
— Илья несколько раз просыпался и проверял, здесь ли я.
— Можно было сидеть в кресле.
— Он видел меня с кровати.