Страница 21 из 72
Полина села на пассажирское место.
До дома они почти не разговаривали.
Через два дня Анна Викторовна позвонила Елене.
— Первая встреча прошла лучше, чем могла.
— Илья назвал его трусом.
— Это не признак провала.
— Максим признал.
— Именно поэтому не провал.
Елена стояла у окна кабинета и наблюдала, как внизу родители везут коляску с ребёнком к выходу из центра.
— Миша уже спросил, когда увидит его снова, — сказала она.
— А Илья?
— Не спрашивал.
— Но говорил о нём?
— Сказал няне, что Максим плохо читает книги.
— Значит, обрабатывает впечатление.
— Вы рекомендуете следующую встречу?
— Да. Короткую. На нейтральной территории.
— Максим не будет возражать.
— Вы говорите так, словно это подозрительно.
— Это подозрительно.
Анна Викторовна помолчала.
— Елена Павловна, послушание Максима не обязано быть манипуляцией.
— Но может.
— Может. Как и ваше желание контролировать каждую встречу может быть не только заботой о детях.
Елена нахмурилась.
— Что вы хотите сказать?
— Что через правила вы защищаете и себя.
— У меня есть причины.
— Разумеется. Я не прошу отказаться от границ. Только не называйте личный страх исключительно интересами мальчиков.
Елена посмотрела на своё отражение в стекле.
— Я боюсь, что они к нему привяжутся.
— Это естественно.
— А потом он уедет.
— Максим сказал, что собирается изменить место службы.
— Он много чего говорил.
— Тогда проверяйте действия, а не слова.
— Именно это и делаю.
— Хорошо. Следующая встреча через три дня?
Елена согласилась.
Вечером она отправила Максиму время и место.
Он ответил:
«Приду».
Без вопросительных знаков.
Без попытки узнать, как дети говорили о нём после встречи.
Елена почти разозлилась.
Потом поняла: если бы он задал вопросы, она решила бы, что он давит.
Если не задаёт — что ему недостаточно интересно.
Неприязнь позволяла истолковать любой поступок против него.
Она отложила телефон.
Состояние Лизы по-прежнему оставалось тяжёлым. Девочку удалось отключить от части препаратов, но собственное сердце пока работало с трудом. Появлялись нарушения ритма, колебалось давление, почки восстанавливались медленнее, чем хотелось врачам.
Ирина практически жила в центре.
Елена несколько раз находила её заснувшей в комнате для родителей с телефоном в руке. Иногда женщина сидела возле стекла и рассказывала дочери о доме, игрушках и кошке, которая ждала её возвращения.
Максим тоже почти не уезжал.
Снимал номер в гостинице неподалёку, утром приходил к Лизе, днём занимался делами, вечером снова появлялся возле реанимации.
Он не пытался разговаривать с Еленой о прошлом.
Спрашивал только о состоянии ребёнка.
Однажды они столкнулись в лифте.
Елена входила, Максим выходил. На секунду оказались слишком близко. Она почувствовала знакомый запах — холодный воздух, кофе и едва заметный древесный одеколон.
Тело вспомнило раньше сознания.
Как она прислонялась к его плечу в машине.
Как он целовал её возле виска.
Как после ночного дежурства поднимал на руки, хотя Елена возмущалась, что не инвалид.
Она сразу отступила.
Максим заметил.
Ничего не сказал.
Придержал дверь и позволил ей пройти первой.
Так было хуже.
Если бы он коснулся, попытался приблизиться или напомнил о прошлом, Елена могла бы остановить его.
Но он соблюдал расстояние.
И заставлял её самой замечать, что память о близости никуда не исчезла.
Вторая встреча с мальчиками состоялась в небольшом сквере возле семейного центра.
Был прохладный день. Миша сразу побежал к площадке. Илья остался возле Елены и несколько минут наблюдал за Максимом из-за её пальто.
Максим не подошёл первым.
Он принёс термос с тёплым морсом и обычное печенье, заранее спросив у Елены, нет ли аллергии.
— Я хочу на большую горку, — объявил Миша.
— Там скользко, — сказала Елена.
— Я умею.
— Вчера упал с маленькой.
— Сегодня научился.
Максим посмотрел на горку.
— Я могу постоять внизу.
Елена собиралась отказаться.
Миша уже схватил его за руку.
— Пошли.
Максим позволил ребёнку вести себя.
Не потянул вперёд.
Не попытался сам посадить на горку.
Просто встал внизу и протянул руки, когда мальчик съехал.
Миша врезался ему в грудь и засмеялся.
Максим удержал сына.
На мгновение закрыл глаза.
Потом сразу поставил на землю.
— Ещё!
— Сначала спроси маму.
Миша обернулся.
Елена кивнула.
Илья смотрел молча.
— Хочешь? — спросил Максим.
Мальчик покачал головой.
— Не буду заставлять.
Максим отошёл.
Через десять минут Илья сам приблизился к горке.
Не попросил помощи. Начал подниматься по ступенькам, цепляясь за перила.
На середине остановился.
Елена увидела, как он испугался высоты.
Хотела подойти.
Максим был ближе, но не схватил мальчика.
— Я рядом, — сказал он. — Можешь спуститься обратно.
Илья посмотрел вниз.
— Миша съехал.
— Миша любит быстро. Ты можешь медленно.
— Я не боюсь.
— Хорошо.
— Совсем.
— Тогда просто решаешь.
Илья ещё секунду стоял, потом поднялся до конца и сел.
Максим переместился вниз.
— Я поймаю, если захочешь.
— Не хочу.
— Хорошо.
Мальчик съехал сам.
Внизу едва не упал, но удержался.
Максим не коснулся.
Илья посмотрел на него с гордостью.
— Я сам.
— Я видел.
Елена отвернулась.
В таких мелочах Максим был опаснее всего.
Не громкими словами.
Не попытками вернуть её.
Тем, что умел увидеть человека именно в тот момент, когда другие уже бросались помогать.
Когда они были женаты, он никогда не делал из Елены слабую. Не отбирал сумки, если она сама не просила. Не запрещал работать. Не говорил, что женщине нужно меньше уставать и больше заниматься домом.
Он уважал её силу.
А потом одним решением лишил права распоряжаться собственной жизнью.
Следующие встречи происходили раз в несколько дней.