Страница 20 из 72
Глава 4
Подпись под приказом
— Да, — ответил Максим. — Очень сильно.
Илья продолжал смотреть на него.
Трёхлетнему ребёнку этих слов оказалось недостаточно. Он ещё не умел принимать признание вины как взрослый жест. Не понимал, сколько усилий требуется мужчине вроде Максима, чтобы не оправдываться и не объяснять обстоятельства.
Для Ильи всё было проще.
Если человек обидел маму, значит, рядом с ним нужно быть осторожным.
Мальчик нахмурился.
— Зачем?
Максим не ожидал второго вопроса.
Елена увидела это по тому, как он опустил взгляд. Ответить «так получилось» было слишком легко. Сказать правду — невозможно. Не рассказывать же ребёнку о разводе, лжи, непрочитанном сообщении и женщине, которую его мать считала любовницей.
Анна Викторовна не вмешивалась.
Полина стояла возле двери, обнимая Мишу за плечи. Она смотрела на Максима почти враждебно, будто заранее знала, что сейчас он начнёт объяснять, почему на самом деле был прав.
Максим медленно произнёс:
— Потому что испугался сказать правду.
Илья подумал.
— Ты трус?
Полина резко отвернулась.
Елена поняла, что дочь скрывает улыбку.
Максим тоже это заметил, но не обиделся.
— Тогда был трусом, — ответил он.
— А сейчас?
— Сейчас стараюсь не быть.
Илья ещё несколько секунд рассматривал его, потом крепче взял Полину за руку.
— Всё равно маму не обижай.
— Не буду.
Елена мгновенно напряглась.
Обещание.
Он снова произнёс то, чего не мог гарантировать.
Максим, словно почувствовав её реакцию, поправился:
— Я постараюсь больше не делать того, от чего ей будет так больно.
Илья принял новую формулировку.
— Хорошо.
Он повернулся к двери.
Миша всё это время молчал. Уже в коридоре он обернулся к Максиму и спросил:
— А ты ещё придёшь читать?
Максим посмотрел на Елену.
Не ответил сам.
— Если следующую встречу разрешат, — сказал он.
— Кто?
— Мама и Анна Викторовна.
Миша вздохнул.
— Тут все главные женщины.
— Похоже на то.
На этот раз Полина всё-таки рассмеялась.
Совсем коротко.
И сразу сделала серьёзное лицо, будто позволила себе что-то неправильное.
Но Елена услышала.
Максим тоже.
Он не улыбнулся, только проводил их до двери семейного центра и остановился там, не пытаясь идти следом.
На улице Илья попросился к Полине на руки.
Он уже был тяжёлым, но дочь подняла его без замечаний. Миша шагал рядом и без остановки рассказывал, как Максим неправильно изображал собаку.
— Вообще неправильно, — повторял он. — Она у него как медведь.
— Не у всех получается с первого раза, — сказала Елена.
— А со второго?
— Иногда и со второго.
— А у него получится?
Елена посмотрела через стекло.
Максим всё ещё стоял внутри. Через отражение улицы лицо было видно плохо, но она чувствовала его взгляд.
— Не знаю.
Миша принял ответ.
Елена никогда не говорила детям «обязательно», если не была уверена.
Не обещала, что укол будет совсем не больно.
Не говорила, что после операции маленький пациент точно поправится.
Не уверяла мальчиков, что вернётся через пять минут, если понимала, что задержится на час.
После реанимации Илья особенно остро реагировал на нарушенные обещания. Даже сейчас, спустя три года, мог проснуться ночью и проверить, находится ли мать дома.
Елена всегда предупреждала:
— Мне нужно уйти. Я вернусь после ужина.
Или:
— Сегодня меня может не быть до утра. С вами останется Полина.
Если время возвращения менялось, она звонила.
Няня считала эту точность излишней. Говорила, что дети должны учиться ждать и не контролировать взрослых.
Елена знала: между контролем и безопасностью есть разница.
Илья не пытался управлять её жизнью.
Он просто хотел понимать, исчезнет ли она.
За этим страхом стояли не только преждевременные роды и больничные стены.
Елена сама жила с похожим страхом.
Первый муж не вернулся с операции.
Второй ушёл, не дав ей настоящего объяснения.
Она не хотела передавать сыновьям привычку ждать человека, который однажды решил не приходить.
Когда они дошли до машины, Полина усадила мальчиков и пристегнула ремни. Потом закрыла дверь и повернулась к матери.
— Он сказал правду.
— Какую именно?
— Что был трусом.
— Признание очевидного не делает человека лучше.
— Я не сказала, что делает.
Полина посмотрела на семейный центр.
— Просто ожидала, что он ответит как-нибудь красиво. Что хотел защитить. Что обстоятельства были сложные. Что взрослые ошибаются.
— Он всё это ещё скажет.
— Возможно.
Елена открыла водительскую дверь.
— Ты на чьей стороне?
Дочь нахмурилась.
— Мам.
— Я спрашиваю.
— На твоей.
— Тогда почему защищаешь его?
— Я не защищаю.
Полина понизила голос, чтобы мальчики не услышали:
— Но он мог сказать Илье, что ты тоже виновата. У него есть основания так думать.
Елена замерла.
— Спасибо.
— Ты сама признала, что могла попытаться связаться ещё раз.
— Признала.
— Значит, я не говорю ничего нового.
— Три года ты была уверена, что я поступила правильно.
— Потому что думала, что у него беременная любовница.
— А теперь любовницы не было, и ты сразу пересмотрела всё остальное?
— Нет.
Полина провела ладонью по лицу.
— Я не знаю, что пересмотрела. Просто увидела, как он смотрел на мальчиков.
— Это не доказательство.
— Я знаю.
— Он может любить их и всё равно снова исчезнуть.
— Знаю.
— Может захотеть забрать, потребовать равных прав, начать суд.
— Мам, я всё это понимаю.
— Тогда к чему разговор?
Полина посмотрела на неё устало.
— К тому, что я ожидала увидеть прежнего Максима. Того, который всегда знает, как правильно. А он сидел на полу и не понимал, как читать детскую книжку.
— Очень убедительная характеристика изменившегося человека.
— Я не говорю, что он изменился.
— Тогда перестань искать в нём признаки исправления после одной встречи.
— А ты перестань злиться на меня за то, что я их заметила.
Они смотрели друг на друга.
Из машины донёсся голос Миши:
— Мы едем?
Елена первой отвернулась.
— Едем.