Страница 12 из 72
Темноволосого.
С прямой линией бровей и тяжёлым взглядом.
Он был удивительно похож на Максима.
Не как младший брат.
Как сын.
Елена уже видела имя в истории болезни:
Антон Максимович Орлов.
Но медицинская запись оставалась строкой.
Теперь у имени появилось лицо.
Ирина сделала шаг к Елене.
— Елена Павловна?
— Да.
— Я…
Она не договорила.
Губы задрожали.
— Можно увидеть Лизу?
— Через стекло. Состояние тяжёлое, но сейчас стабильное.
— Она в сознании?
— Нет. Она под седацией и на искусственной вентиляции лёгких.
Ирина закрыла глаза.
Максим придержал её за локоть.
Елена наблюдала.
Между ними не было ничего, что она привыкла замечать между мужчиной и женщиной.
Ни скрытой близости.
Ни привычного телесного согласия.
Ирина не искала его взгляда как жена. Максим не касался её так, как когда-то касался Елены.
Они стояли рядом как люди, связанные общей утратой и одним ребёнком.
Это должно было принести облегчение.
Не принесло.
Потому что физическая невиновность Максима не отменяла четырех лет лжи.
— Я провожу вас, — сказала Елена.
Охранник выписал временный пропуск после её подтверждения.
Они поднялись в отделение.
У реанимационного окна Ирина прижала ладонь к стеклу.
Лиза лежала почти неподвижно. Трубки закрывали часть лица. Аппараты мигали ровным светом.
— Она такая маленькая, — прошептала Ирина.
Максим встал рядом.
— Она сильная.
— Не говори так.
Он повернулся к ней.
— Что?
— Все говорят, что она сильная. Будто ей обязательно нужно быть сильной, чтобы взрослым было не так страшно.
Елена посмотрела на Ирину внимательнее.
Фраза была ей близка.
Слишком часто взрослые называли детей сильными, когда на самом деле просто не могли помочь.
— Ей не нужно ничего доказывать, — сказала Елена. — Сейчас за неё работают аппараты, лекарства и врачи. Её задача — лежать.
Ирина кивнула, не отрывая взгляда от дочери.
— Можно здесь остаться?
— В коридоре — да. Позже сестра покажет комнату для родителей.
— Спасибо.
Максим остался у окна.
Елена собиралась уйти, когда Ирина тихо сказала:
— Я знаю, кто вы.
Елена остановилась.
— Это неудивительно. Моё имя указано в истории болезни.
— Я не об этом.
Максим резко посмотрел на Ирину.
— Не сейчас.
Она повернулась к нему.
— А когда? Через ещё четыре года?
В голосе впервые появилась злость.
Елена почувствовала, что между ними существует конфликт, о котором она ничего не знает.
Максим сказал:
— У Лизы тяжёлое состояние.
— Именно поэтому я больше не хочу откладывать разговоры, — ответила Ирина. — Мы уже один раз отложили слишком многое.
— Ирина.
— Она имеет право знать.
Елена устала от людей, которые обсуждали её право на правду в её присутствии.
— Я сама решу, что хочу знать, — сказала она.
Оба замолчали.
— Прекрасно, — продолжила Елена. — Начните с простого. Вы были любовницей моего мужа?
Ирина побледнела.
Максим закрыл глаза.
Ответ стал очевиден ещё до слов.
— Нет, — сказала Ирина.
— У вас были отношения?
— Нет.
— Вы жили вместе?
— Некоторое время я жила в доме Максима Андреевича. После смерти Антона. До рождения Лизы.
— Он сопровождал вас в клинику.
— Да.
— Переводил деньги.
— Да.
— Снимал вам жильё.
— Да.
— И всё это время его жена считала вас женщиной, ради которой он потребовал развод.
Ирина посмотрела на Максима.
— Я не знала.
— Когда узнали?
— Позже.
— Насколько позже?
— После рождения Лизы.
— И не связались со мной.
— Я хотела.
— Но?
Ирина сжала медальон.
— Максим Андреевич сказал, что между вами всё закончено и моё появление только причинит вам боль.
Елена тихо рассмеялась.
Ирина вздрогнула.
— Простите.
— Не за что. Просто очень узнаваемо. Максим всегда точно знает, какая правда причинит другим боль.
— Лена, — сказал он.
— Не называй меня так.
Он замолчал.
Ирина переводила взгляд с одного на другую.
— Я правда не была его женщиной.
— Вижу.
— Тогда…
— Это ничего не меняет.
Ирина растерялась.
— Но вы думали…
— Я думала, что муж мне изменяет. Теперь выяснилось, что он просто позволил мне так думать.
Максим сделал шаг ближе.
— Я объясню.
— Ты объясняешь уже четыре года. Просто раньше делал это молчанием.
Ирина опустила глаза.
Елена заметила фотографию в медальоне.
— Это Антон?
Женщина коснулась крышки.
— Да.
— Отец Лизы?
— Да.
— Сын Максима?
Ирина посмотрела на него.
Елена уже знала ответ. Видела отчество. Сходство. Слово «дед» в документах.
Но до этого момента всё оставалось медицинской информацией.
Теперь Максим должен был произнести правду сам.
Он стоял между бывшей женой и вдовой сына, которого скрывал от неё все годы брака.
— Сколько ему было? — спросила Елена.
— Двадцать девять, — ответила Ирина.
Почти ровесник Полины.
Елена посмотрела на Максима.
— У тебя был взрослый сын.
— Да.
— Когда мы познакомились?
— Да.
— Когда поженились?
— Да.
— Когда пытались завести ребёнка?
Он выдержал её взгляд.
— Да.
— И ты ни разу не сказал.
— Ни разу.
За стеклом тихо пищали аппараты.
Лиза лежала в реанимации, окружённая проводами, и не знала, что взрослые наконец начали открывать двери, которые слишком долго держали закрытыми.
Ирина прижала руки к груди.
Максим повернулся к Елене.
На этот раз в его голосе не было ни приказа, ни попытки управлять разговором.
Только усталость человека, который понимал, насколько поздно произносит очевидное.
— Ирина была женой моего сына, — сказал он. — Лиза — моя внучка.