Страница 23 из 149
В воздухе переплелись запахи морской соли, жареных пирожков, кофе, нагретого асфальта и цветов.
Дома вдоль набережной стояли, как нарядные свидетели разных эпох: то вычурно-ажурные, с лепниной и балконами, будто сошедшие со страниц дореволюционных открыток, то строгие, сталинского времени, с массивными колоннами и гордой осанкой, то лёгкие, южные, с галереями и арками, где в полутени прятались веранды кафе. Краска на фасадах местами облупилась, но это не портило их, а придавало живой фактурности, каждый дом честно прожил свои сто лет и не стыдился морщин.
Несмотря на небольшое волнение, море оставалось ласковым: волны накатывали на берег, ворочало голыши, взбивало пену, которая тут же рассыпалась на тысячи крошечных жемчужин. Оно то отступало, оставляя на гальке влажные блестящие камни, то снова ощупывало берег, будто проверяя, не унесли ли люди что-нибудь из его сокровищ.
Мы шли по набережной, чуть отстраняясь от основного потока людей, чтобы не толкаться. Марина вдруг сказала, глядя на старый фонарь с плафоном, оплетенным железным узором защитной решетки:
— Знаешь, я всё время вспоминаю, как мы тут бегали лет десять назад. Помнишь, как ты хотела дотронуться до каждого фонаря по дороге? Считала, что если коснешься всех, то желание сбудется.
Я грустно улыбнулась:
— Помню. Я тогда загадала, чтобы лето никогда не кончалось. А оказывается, даже жизнь имеет свойство оканчиваться.
Я непроизвольно вздохнула и посмотрела на море. На пятачке городского пляжа умудрились разместиться сотни отдыхающих, котрые гомонили, визжали, галдели, и это напоминало птичий базар. Никогда не понимала, какая радость вот так толкаться, где просто войти в море, пробившись сквозь брызгающую толпу, — уже маленькая победа?
— Скажи, учеба в курортном городе — это какое-то издевательство, — призналась Марина, понизив голос, будто боялась, что кто-то услышит и осудит. — Все вокруг отдыхают, загорают, едят мороженое, смеются. А ты сидишь в библиотеке, как сыч, зубришь, пишешь рефераты, до ночи репетируешь. И смотришь, как проходит лето. А каждое лето — особенное, и второго такого не будет.
Я остановилась на секунду, внимательно посмотрев на сестру:
— А ведь ты права. Это будет самое особенное лето! — Помолчав, я добавила: — Мы живем один раз. И важно прожить так, чтоб не хотелось вернуться назад, чтоб вырвать неудачные страницы. А еще наш город — это не только пляж и мороженое. Тут живут, работают, учатся. Мы тоже часть этого города, потому нужно с этим мириться. Либо кардинально менять жизнь. Грустно, но факт.
Марина снова покосилась с недоверием.
— Точно тебя подменили после утопления.
— Нет, — мотнула головой я и выдала: — Нашего отца зовут Литвинов Всеволод Иванович, он родился в селе Лунино, его мать Варвара Ивановна, день рождения у нее первого января. Живет она на улице Заводской недалеко от зернохранилища, и там во-о-отакие крысы. Помнишь, как мы гоняли одну? А потом их потравили, и ты пугала Аську крысиным трупом?
Марина рассмеялась.
— Помню!
Вспомнился наш прикол, связанный с фамилией мэра:
— А еще только крымчане знают, почему в Ялте чмырят.
Марина округлила глаза.
— Э-э-э…
— Ну, Чмыренко.
Марина молчала так выразительно, что мне стало неловко.
— Ничего не поняла, — мотнула головой сестра. — Что за Чмыренко?
Захотелось объяснить, что у нашего мэра фамилия Марченко, мы про себя называли его Чмыренко, и это мне казалось очень остроумным. Понимая, что Марченко может быть анахронизмом, я не стала объяснять. Вдруг он еще не занял эту должность? Спрашивать, как зовут нынешнего мэра, я не стала, чтобы не усугублять
Я махнула рукой и резко сменила тему:
— Забей. У меня в голове будто дверь открылась, и я вошла в волшебную комнату, а там на подушке лежит каравай, и написано «смелость». Я его съела, и стала смелой.
— Как лев?
— Угу. Это если образно. Если попытаться описать, как есть, то словно злую часть меня держали на привязи, а после утопления она сорвалась.
— Ховайтесь все, — усмехнулась Марина.
— И полетели ножи и, — пропела я, закончили мы хором:
— Стаи упреков!
Марина закончила свою мысль:
— Я никак не привыкну к твоим новым рассуждениям. Но они мне нравятся.
Мы снова пошли вперёд, отбивая стопами ритм набережной. Кто-то торговал кукурузой, кто-то играл на гитаре, вдалеке кричали чайки, и море всё так же ровно и мощно дышало, накатывая на берег.
— А помнишь, как мы любили сидеть вон там? — Я указала на старую чугунную скамейку, потемневшую от соли и времени. — Ты рассказывала мне истории про пиратов, которые прятали здесь клады. И я верила. И каждый раз надеялась, что найду хоть одну ржавую монетку.
Марина кивнула:
— Я тогда придумывала эти истории, чтобы ты не боялась подходить к воде. А теперь мне кажется, что мне самой сейчас нужны такие сказки, чтобы не спешить взрослеть. Так хочется чуда!
Я взяла сестру за руку, как когда-то в детстве:
— Мы всё равно будем приходить на эту скамейку. Даже если перестанем верить в пиратов. Просто чтобы сидеть и смотреть на море. И придумывать новые истории. Договорились?
Марина сжала её пальцы в ответ:
— Договорились.
— Знаешь, что мне кажется, — проговорила я. — Что взрослых не бывает. Мы просто растем и стареем, а в душе не меняемся.
Мимо прошла старушка в белом воздушном платье, белой кружевной шляпке, еле переставляя ноги, всем телом опираясь на клюку.
— И она? — спросила Марина.
— Она — в первую очередь.
— Несправедливо!
Толпа вокруг продолжала течь, переливаться, звенеть смехом и разговорами, но для нас мир на мгновение стал тише, словно кто-то убавил громкость в телевизоре. Лишь шум волн, тёплый ветер и ощущение, что, несмотря на то, что мы не вписываемся в это курортное счастье, у нас есть свой особенный кусочек этого лета, свой путь, свои воспоминания, мечты и надежды, которые никто не отнимет.
А над набережной, над крышами, над морем тянулось пронзительно-синее небо, где даже облака казались волшебными. Лёгкие, пушистые, словно собранные кем-то специально для того, чтобы сделать этот день ещё красивее. И казалось, лето говорит каждому: «Останься. Посмотри. Запомни. Здесь я — не просто время года, а настроение, которое хочется увезти с собой». Как сувенирная консервная баночка с этикеткой «воздух Крыма».
Пройдя набережную, мы свернули в подземный переход и поспешили вверх по Московской улице.