Страница 115 из 149
Я спряталась поглубже в тень, понимая, что из меня торговка, как из моей родительницы – любящая мамочка. Зато Таня была явно в своей стихии.
Первыми потенциальными покупателями стала пожилая пара, явно приезжие. Женщина в вязаной льняной шляпке с трудом покоряла подъём; за ней шёл пожилой мужчина, заботливо неся её соломенную сумочку.
– Коля, давай купим инжир? – обратилась она к супругу, обмахиваясь веером. – Я так умаялась, что до рынка не дойду уже.
Таня навострила уши, встала в стойку, как ищейка, почуявшая дичь. «Ату их, подруга! Загоняй!»
– У нас самый лучший инжир! Самый сладкий на всём Черноморском побережье! Хотите попробовать? – заговорила она манящим голосом.
Мужчина улыбнулся и полез за кошельком. Его дама покачала головой.
– Нет, девочки. Мы вам верим. Можно нам по килограмму и такого, и такого? – женщина указала веером на коробки.
Таня с ловкостью набрала инжира в пакеты, взвесила, развернув весы к покупателям, чтобы они убедились, что мы их не обманули. Забрав деньги, поблагодарила:
– Спасибо вам. Кушайте на здоровье!
Когда они отошли, Таня взяла десять гривен и провела ими по коробкам.
– Это чтобы всё продать. Такой обряд торговый, – объяснила она, прочитав в моём взгляде вопрос. – А ты не стой, как истукан. Тоже участвуй, а то хорошо устроилась!
– Ну‑у‑у, – протянула я и попыталась оправдаться: – Моя идея, как‑никак. У тебя вот талант! Мёртвому продать сможешь.
Таня возгордилась и воссияла.
– Не зря с бабушкой на рынке торчала – не с Тамарой, а с маминой, Валентиной.
Всё‑таки воспитание – страшная штука! В подкорку въелось, что торговля – постыдное занятие для слабоумных. Только возьму весы – аж трясёт. Удивительно: вроде взрослая женщина, а боюсь, словно покупатели у меня руку откусят. Надо пытаться.
– Покупайте инжир! Самый сочный! Самый сладкий! Лучший источник красоты и долголетия! – заливалась соловьём Таня.
Так у нас купили ещё килограмм синего и два – белого.
– Теперь ты давай, – Таня вытолкала меня из‑под дерева. – Учись, студент!
– Спелый инжир… Вкусный инжир… – пролепетала я вслед уходящим отдыхающим, заливаясь краской.
– Ну нет! Так ты слона не продашь. Это что за блеяние? – возмутилась Таня, понимая, что мы теряем клиентов. – Смотри ещё раз, как надо! Самый вкусный инжир на побережье! Налетай! Подешевело!
К нам подошёл пожилой мужчина в очках, пляжных шортах и растянутой майке‑сетке, под которой обильно кудрявились седые волосы. «На нём, что ли, потренироваться?» – подумала я.
Я собрала волю в кулак и выдала:
– Мужчина, подходите, не стесняйтесь! У нас самый вкусный инжир!
Таня посмотрела на меня с одобрением.
– А давайте, красавицы! Вот этот, тёмный, весь заберу! – проговорил мужчина и подошёл ближе.
Таня засуетилась, наклонилась, чтобы пересыпать инжир в пакет и взвесить.
– Ах, какие персики! – почти облизываясь, сказал мужчина.
Таня удивилась и, взвешивая, проговорила:
– Мужчина, ну какие ж это персики? Это…
И тут мы с ней одновременно заметили, что смотрит он точно не в коробку, а прямо в Танино декольте. Таня резко выпрямилась, протянула ему пакет с инжиром и забрала деньги. Он на секунду сжал её руку в своей. Она вырвала её, отряхнула, словно от прилипшей грязи, и отошла ко мне, бурча под нос:
– Вот урод старый. Ты это видела? Фу!
Она ещё некоторое время трясла рукой в воздухе, периодически вытирая её о сарафан.
Покупатель ещё с минуту постоял, глядя на нас и приторно улыбаясь. Потом послал Тане воздушный поцелуй и ушёл в сторону моря.
Меня передёрнуло. Какая мерзость! Что побуждает этих существ приставать к детям? Она же ему годится во внучки! Он даже для меня – прошлой – старый, не говоря уже о нынешней.
Настроение Тани испортилось. Она насупилась и села под дерево на картонку. У нас осталось килограмма четыре белого инжира. Я рассортировала его по четырём пакетам, застелила бордюр оставшейся картонкой и выложила расфасованный инжир на неё.
К нам по лестнице поднималось очень колоритное семейство. Мне сразу вспомнился мультик про поросёнка и его семью – не про свинку Пеппу, где милые хрюши, а наш советский, где деревня и прям кабаны.
Первым взобрался папа – круглый и розовый, натуральный блондин, настолько блондин, что даже ресницы и брови у него были светлыми, почти прозрачными. Он остановился возле нас под деревом, вытирая пот со лба. К нему один за другим выкатились его уменьшенные копии – два сыночка и лапочка‑дочка. Самой последней вскарабкалась мама, тяжело дыша. Её щёки пылали то ли от жары, то ли от чрезмерных физических усилий.
– Шо б я ще раз в цю Ялту приперлась. – Причитала она. – Не отдых, а каторга.
Она остановилась около мужа. Их средний поросенок, лет девяти от роду, килограммов в пятьдесят весом, подошел к нашему инжиру, засунул руку в пакет, достал один и прямо при нас начал есть, стеная и причмокивая.
Таня обалдела от такой наглости, да и я, признаться, тоже. Она встала, подошла к товару поближе и спросила:
– Вы хотите купить у нас инжир?
Чета свиней сделала вид, что не слышит. Таня сказала громче:
– А мне показалось, вашему сыночку инжир понравился. Правда? – обратилась она уже к поросеночку, забирая пакет, к которому он снова потянулся. Он закивал.
– Купи, ма? – промычал он, и его поддержали младшие.
– Ма‑а‑а! Купи! – пискнула младшая.
Женщина сдалась.
– И почем у вас инжир?
– По пять гривен! – Таня встала так, словно готовилась отбивать свой товар у рэкета.
– А шо так дорого? – возмутилась она.
– Тут этот инжир, як сорняк расте! Наталка, дай дитям по булке, та нехай уймутся.
– За пять гривен отдавайте весь, – не унималась женщина.
И тут Татьяну понесло.
– Ну знаете! За пять идите и сами рвите, если такой найдете!
Мать ошалела и вызверилась.
– А ты шо такая борзая? Ща по шее надаю и милицию вызову за торговлю в неположенном месте!
Тут уже не выдержала я.
– За торговлю в неположенном месте дают небольшой штраф, а вот за рукоприкладство – срок.
– Ах вы соплячкы! Со старшими как разговариваете? – пуще прежнего разошлась свиномать и запричитала: – Клята Ялта! Усе дорого. Люди – лейно!
Тут глава семейства сорвался с места и подлетел к нам. Матерясь и брызгая слюной, начал давить пакеты с инжиром, похрюкивая и сопя, как дикий кабан, почуявший трюфель. Таня охнула и бросилась спасать уцелевший товар.