Миллениум. Дилогия

Глава 11 Что ты будешь делать

Ночь прошла беспокойно. Марина решила пробраться в душ, но пересеклась с мамой, и вновь разгорелся скандал. Папа вышел защитить Марину и тоже попал под раздачу. Полночи сестра рыдала в подушку, а мать с отцом выясняли отношения на кухне. В конце концов папа ушел, хлопнув дверью. Наверно, решил заночевать в машине.

Мне удалось уснуть под утро, а буквально через пару часов сквозь сон пробилась телефонная трель. Бабушка! Она ж должна мне позвонить!

Вскочив с кровати, я чуть не упала, запутавшись в простыни, и, на ходу запрыгивая в тапочки, помчалась в коридор. Из спальни высунулась мать, но я ее опередила, подлетела к телефону и сняла трубку.

– Алло!

– Аленушка! Здравствуй, – проговорила бабушка, и в ее голосе читалась тревога. – Что случилось?

Я прикрыла трубку рукой и прошептала:

– Бабуль, скажи телефон почты и не уходи далеко, я тебе перезвоню.

Бабушка продиктовала телефон, я быстро записала его на газете, лежащей рядом. Мама уже нависала надо мной, как тюремный надзиратель.

– Все, жди, – отчеканила я и положила трубку.

– Кто звонил? – возмутилась мать.

– Таня, – на ходу сочинила я.

– Почему твоя Таня в такую рань не спит? И нормальным людям не дает? – Вид у матери был помятый – сказалась бессонная ночь.

– Девять часов, ма. Нормальное время. – Бросила я ей в лицо и ушла в комнату.

Нужно срочно перезвонить бабушке – она полдня меня ждать не будет. Я быстро причесалась, боясь разбудить Марину, надела первое попавшее под руку платье и, дождавшись, когда мать вернется в спальню, выскользнула из квартиры, прихватив ключи и телефонную карту.

Ближайший таксофон был у рынка. Я добежала до него за пару минут, перевела дыхание и набрала номер почты.

– Алло, слушаю!

Сейчас все деньги спишутся, это же международный звонок, хоть бы бабушка рядом была!

– Могу я услышать Варвару…

Не успела я договорить, как в трубке прокричали:

– Варя‑я‑я! Внучка звонит, бегом!

– Аленушка, что случилось? – голос бабушки звучал взволнованно. – Дома что‑то?

– Бабуль, не переживай. Дома уже все нормально. Я с другой просьбой. У меня было видение. – Здесь мне пришлось слегка приврать. – Я увидела гибель «Курска».

– Алена! Как это? Война, что целый город погибнет? – разволновалась бабушка.

– Да нет же! Подводная лодка «Курск». Мне нужно, чтоб ты написала письма своей рукой и отправила из Пензы. Не из Лунино! Письма в Штаб Северного Флота и Министерство Обороны. А еще в крупные издательства и на телевидение. Сможешь?

– Ты уверена? Алена, это серьезное дело!

– На сто процентов уверена, ба.

– А что писать‑то?

– Я отправила тебе два письма, – протараторила я, боясь не уложиться во время. – Там все есть. С фотографиями. Поищешь, найдешь текст. Вот его переписываешь слово в слово и рассылаешь. Только мне скажешь, что получила письма, хорошо? Чтобы я не переживала.

Я кратко продиктовала ей содержание письма, думаю, она сообразит, как и что написать.

– Аленушка, я все поняла, сделаю, сейчас как раз конверты куплю, пока на почте.

– Бабуль, никаких имен, тебе б не знать.

В трубке запищало уведомление, что деньги заканчиваются.

– Все, бабуль. Люблю тебя! Сейчас прервется. Позвони, как сделаешь, уже можно на домашний. Целую…

Звонок прервался. Успела. Надеюсь, бабушка все поняла правильно.

Сейчас я поняла, как хорошо, что я звонила не с домашнего телефона. Такую информацию передавать небезопасно, ну, по крайней мере в будущем, да и сейчас тоже. Вопросы национальной безопасности меня не интересовали.

Нежелание идти домой уже стало обыденностью. Но деваться некуда – Таня у бабушки, а больше податься не к кому. Я немного посидела на лавочке у подъезда, наблюдая за проворными воробьями, которые толпой отвоевывали у голубя корку хлеба. Нет ничего хуже неопределенности – все что могла, я уже сделала, остается только ждать.

Надо поговорить с Мариной, разузнать детали. Самое интересное, что этого момента я не помню, странно, событие яркое, мимо меня точно не прошло бы. Хотя в прошлой жизни я и к бабушке не ездила. В памяти всплывает только таинственное исчезновение Дена и страдания Марины. Но это точно было не летом.

Из‑за угла дома показалась знакомая фигура – папа! Значит, он все‑таки не ночевал дома.

Я помахала ему, он подошел и сел рядом.

– Алена, а ты чего тут? – устало поинтересовался он.

– Просто захотелось подышать, – ответила я первое, что пришло на ум. – Вся комната от Марины провонялась дымом. А ты откуда?

– Решил переночевать в машине. Просто не выдержал. – Папа смотрел в землю, перебирая ключи на брелке.

– Папа, ответь мне, как взрослой, я пойму. Разве тебе никогда не хотелось уйти? Все бросить и уехать?

Папа резко взглянул на меня с диким ужасом.

– Алена! У меня никогда не возникало таких мыслей! Потому что мы – семья! А уйти – это предать вас всех.

Я взяла его за руку и сжала ладонь. Будь я взрослая, ушла бы в первый же день, а куда деваться подростку? Денег нет, даже паспорта нет. Мать меня не бьет, чтобы писать заявление в полицию. Что же делать? Как спасти «Курск», я сообразила. Но как помочь себе и близким? Теперь, когда я знаю цену времени, терпеть что бы то ни было считаю преступлением по отношению к себе.

– Папа, предательство – это измена и ложь, – сказала я. – А то, что человек уходит оттуда, где его не ценят и где невозможно находиться – это твой выбор. Неужели ты думаешь, что лучше принести себя в жертву ради нас?

Папа испуганно смотрел на меня, не веря своим ушам.

– Алена, я всю жизнь думал, что, раз я сделал выбор, то должен быть ему верен.

Я покачала головой.

– Даже если все страдают? Ты же видишь, что происходит? Со мной. С Мариной?

Папа молча чертил хворостиной на асфальте женский полупрофиль, я узнала мать.

– Я никогда не думал, что вам так… плохо. Я просто ее любил и не хотел замечать ничего вокруг.

– А сейчас? – с вызовом спросила я.

Папа взглянул на меня с какой‑то невероятной тоской.

– Пойдем домой.

Мой вопрос остался без ответа. Наверно, он еще не готов. Нужно раскрывать ему глаза постепенно, чтоб свалившаяся правда не раздавила его.

Мы одновременно встали, поднялись на наш этаж, я открыла дверь, и мы вошли. Судя по тишине, все еще спали. Папа ушел в зал и прилег на диване, сразу же отрубившись. Как можно так выхолостить человека, превратить в куклу? Я видела его другим, он нормальный! Веселый, активный, шутит смешно