Миллениум. Дилогия

Послышался хлопок и звон разбитого стекла. Я влетела в кухню. Марина стояла у стола в боевой стойке. На полу возле ошарашенной матери лежали осколки разбитой чашки, а по фасаду кухонного шкафа, прямо возле маминой головы, бежали темные потеки, стекая на пол.

– Да как ты посмела! – прошептала мать. – Ну все, только что ты сама себе вынесла приговор!

Марина ее уже не слышала, оттолкнув меня, она пулей вылетела в нашу комнату и закрылась изнутри на щеколду.

Мать молча собрала осколки, выкинула в мусорку, протерла шкаф и медленно развернулась ко мне.

– Ты что тут забыла? Убирайся с глаз моих. – Механическими движениями она налила себе чай и села за стол, уставившись в одну точку.

Я не сдвинулась с места. Интересно, о чем она сейчас думает? Ей больно или она злится? Понять ее у меня не получится никогда.

– Вон отсюда! – завопила она, даже не взглянув в мою сторону. – Пошла вон!

Почему‑то другого я не ожидала. Не торопясь уходить, я налила в стакан воды, взяла из холодильника два яблока, сунула в карман и только потом вышла, оставив ее захлебываться своим же ядом.

Я тихонько постучала в дверь нашей комнаты. Из‑за двери доносились тихие всхлипы.

– Марина, пожалуйста, открой дверь. Это я. Не бросай меня ей на растерзание, – умоляюще прошептала я, прижавшись к двери. – Ее тут нет.

Оставаться спать в зале мне совсем не хотелось. Через пару минут щеколда все же щелкнула, я толкнула дверь и вошла. Марина снова бросилась на кровать, уткнулась лицом в подушку и беззвучно зарыдала. Бедная моя девочка! Я подошла к ее кровати и прилегла, прижавшись головой к ее спине.

– Марина, я рядом, с тобой. И я тебя очень люблю. Захочешь высказаться – просто позови меня.

Не отрывая головы от подушки, она кивнула. Я коснулась ладонью ее волос, она вздрогнула. Как же мне хочется тебе помочь, и я сделаю это. Правда, пока не знаю как.

От Марины разило сигаретным дымом так, что слезились глаза. Я открыла окно и на минуту застыла, глядя на закат. Небо окрасилось в розово‑лиловый цвет, а заходящее солнце подсвечивало перья облаков, рассыпая по небу лучи, словно свет фантастических прожекторов. И почему люди все портят? Живи и радуйся. Но нет, либо найдется тот, кто испортит твою жизнь, либо ты ее изгадишь себе сам. Мне дали второй шанс, не знаю, имею ли я право вмешиваться в жизнь других людей, но оставаться в стороне не могу. Пока это будет Марина и отец. И экипаж «Курска», если повезет.

Марина дома, уже все хорошо. Тревога улеглась, и наконец можно подумать о том, что делать завтра. Сначала – перехватить бабушкин звонок и сделать так, чтоб меня не услышали. Если будет много ушей, придется уходить звонить ей в «Укртелеком». Потом надо узнать, как дела у Тани. Точно! Я ж обещала позвонить Тамаре Васильевне! Найдя бумажку с ее номером, я вышла из комнаты.

Марина ту же вскочила и закрыла за мной дверь.

Я огляделась. Вроде тихо, можно идти. И вообще, пора прекращать бояться. Что за детские страхи⁈ Иногда своей тревожностью и неуверенностью я раздражаю саму себя. Хватит, пора взрослеть.

Выйдя в коридор, я столкнулась с папой.

– Как Марина? Мне, наверно, следовало с ней поговорить, а я ушел. – Он виновато смотрел в пол, как провинившийся ребенок.

– Папа, поверь, рассказать, как что было, ей мама не дала. Насколько я поняла, они с Деном попали в какую‑то передрягу. Он стал ее защищать, и каким‑то образом они угодили в СИЗО.

– В СИЗО? – переспросил он. – Вот так новости. Мы ж с мамой писали заявление. Как так получилось, что нам не сказали, где они?

Я пожала плечами.

– Ей мама не дала договорить. Думаю, пока Марина не успокоится, мы ничего не узнаем.

Про Судак я говорить не стала. Папа вздохнул.

– Бедная девочка, так натерпелась. Думаешь, сейчас не стоит к ней подходить?

– Думаю, немного попозже она сама все расскажет.

Я подошла к нему и обняла. Он уткнулся носом мне в макушку, и мы простояли так, молча, около минуты. От него пахло бензином и табаком. Мысленно я порадовалась, что перегаром несло не от него.

– Ладно, дочь. Пойду я в душ. День тяжелый был.

Он поцеловал меня в волосы и ушел в спальню.

Я подошла к телефону, развернула бумажку и набрала номер Таниной бабушки.

– Слушаю. – Услышала я ее немного встревоженный голос.

– Тамара Васильевна, это Алена. Простите, что сразу не позвонила, дома проблемы были.

– Алена! Ну слава Богу! – С облегчением проговорила Тамара Васильевна. – Я уже извелась вся. Доехала? Все хорошо?

– Да, спасибо. Все хорошо. Как Таня?

– Вроде уже получше. Еще завтра у себя подержу, послезавтра отправлю домой. Может, даже сама отвезу.

Я попрощалась и положила трубку. Может, она помирится с невесткой?

Марина впустила меня в комнату, улеглась лицом в подушку. Похоже, подробностей я не дождусь: Марина задергалась, уснув вонючей.

Нашей матери нельзя было иметь детей, мы для нее – фигуры на шахматной доске, которые должны ей повиноваться. Я – пешка, Марина… Марина – ферзь, оказавшийся конем, который ходить вздумал сам! Даже Марина будет для нее хорошей только до тех пор, пока не перестанет быть удобной.

Я включила торшер и вырубила свет. Марина что, там не спала все это время? Ужас. Натерпелась ужасов, домой пришла раны зализать, и тут по голове надавали. Да, мать нервничала, не спала, но Марина ведь не специально это сделала! Почему бы просто не выслушать человека?

Но главное, что все обошлось. Осталось подключить к спасательной операции бабушку