Страница 54 из 76
Глава 15
Удостоверившись, что Борька находится под неустанной охраной Прохора Евграфовича, я с немалым облегчением вышел из комнаты, добрел до Васькиной кровати и, как подкошенный, буквально рухнул на нее. Последнее, что помню, — это мысль, что надо бы раздеться. Но додумать я не успел: вырубило.
Даже не знаю, сколько я так проспал, как вдруг меня разбудили негромкие голоса. Особенно один, тихий, но настойчивый, или же, возможно, дело было в какой-то тревожной интонации, точно не знаю. Один голос был знакомый и принадлежал Прохору Евграфовичу, а вот второй — женщине.
— Я сказал: нет. Ты что, не поняла? Ты туда не пойдешь! — Его голос, злой и вместе с тем несколько ошалелый, доносился вроде как со двора.
Спросонья я ничего не понял и сперва решил, что это Борька проснулся и они в комнате болтают. Или же Райка чего-то снова чудит. Но затем отчетливо услышал скрипучий старушечий голос.
— Позови его мать! С тобой, шояк, я разговаривать не буду.
С тяжелым вздохом я разлепил свинцовые веки и взглянул на наручные часы: от того момента, как я передал дежурство возле Борьки, прошло всего полчаса.
— Прохор Евграфович, что там такое? — не выдержав, крикнул я.
— Бабка пришла, — глухо отозвался Прохор.
— Какая еще, твою мать, бабка! — Меня аж подкинуло с кровати.
Я выглянул в окно и увидел, что в свете уличного фонаря в воротах действительно стоит… Пелагея. А напротив набычившийся Прохор Евграфович не дает ей пройти во двор.
Схватив пуховик, я натянул его на себя, уже выскакивая на улицу.
Пелагея продолжала стоять за калиткой, теперь уже молча, не переступая порожек и не заходя во двор. Рядом, возле калитки, маячил явно деморализованный Прохор Евграфович.
С самым что ни на есть решительным видом я подошел к воротам и уставился на нее. Пелагея смотрела на меня в ответ, и от этого ее взгляда мне стало не по себе.
Сейчас она стояла спокойная, прямая, руки сложила на животе, если посмотреть — самая обычная деревенская старушка. И не скажешь, что она не такая, как все. У меня, видимо, от недосыпа и всех этих треволнений получилось довольно агрессивно:
— Чего вам здесь надо?
— Я пришла за Борей, — медленно и размеренно сказала она, не отводя от меня тяжелого взгляда темных, прожигающих насквозь глаз.
— За Борей? — переспросил я, еще толком не проснувшись. — Зачем он вам среди ночи?
— Надо. — Она позволила себе вильнуть взглядом, и это меня немного отрезвило.
Я ожидал чего угодно: что она будет требовать, угрожать, пытаться прорваться в дом. Но ничего такого не было. Пелагея опять посмотрела на меня, и мне почудилось, что в ее темных глазах сверкнула насмешка. Она повторила, давя голосом так, что у меня аж в ушах зашумело:
— Райку позови мне.
— Так Райка спит, — стараясь не взорваться, объяснил я. — Женщина, вы разве не видели, который час? Пять утра вообще-то.
— Я сказала: разбуди, — упрямо повторила она.
— Сначала объясните мне, зачем она вам нужна? — не менее упрямо ответил я, не намереваясь уступать ни на грамм.
— А ты ему кто? — вдруг медленно сказала она.
Я аж опешил. В общем-то, она была права: юридически я Борьке являлся никем, на данный момент даже не крестный. Но отвечать хоть что-то было надо, и я, зло ухмыльнувшись, ответил:
— Я человек, который вас к нему не пропустит.
Пелагея ощерилась белозубой усмешкой:
— А тебя никто пускать и не просит.
Только тут я понял, что за все время она ни разу не попросила меня открыть калитку, которая, если говорить честно, держалась на соплях.
Пока я разговаривал, вышла разбуженная Райка. Она стояла во дворе и сонно терла руками глаза. При этом смотрела на нас с совершенным спокойствием, что для нее было вообще нехарактерно.
Пелагея мгновенно переключилась на нее.
— А-а-а-а-а! Явилась, — сказала она укоризненным голосом. — Пропила сына, сучка такая.
Райка моргнула.
— Чужие люди теперь растят, лучше бы под забором бросила. Что, опять какому-то чужому мужику за спину спряталась? Не стыдно тебе?
Райка сглотнула, не отрывая взгляда от Пелагеи.
— Отдай мне его! Отдай!
Я не успел вмешаться, как она опять начала хлестать Райку жесткими словами:
— Я тебе говорю, отдай мне! Не навсегда, на время прошу. Я ему худого ничего не сделаю. Отдай, говорю, ты меня слышишь? Отдай!
Я увидел, что Райка поплыла, и понял, что, если не вмешаюсь, сейчас начнется нечто непоправимое. Я сказал:
— Заткнись!
— Я с матерью разговариваю. — Старуха даже не посмотрела на меня, словно я пустое место. — Отдай, я сказала.
Меня разобрала злость:
— А что, если не отдаст?
Пелагея перевела на меня тяжелый взгляд:
— Тогда не отдаст.
Почему-то этот совершенно спокойный и безэмоциональный ответ не понравился мне больше всего и заставил аж вздрогнуть.
Пока мы говорили, из дома вышел Борька, за ним выскочила заспанная и встревоженная Полина.
— Боря, Боря, постой!
Но Боря шел на меня. Молча и неотвратимо. В руках он держал застывшего, словно плюшевая игрушка, Валеру.
И только тут до меня дошло, что возле Борьки никого не оставалось: и Прохор, и Райка, и я были здесь, во дворе.
— Борька, ты куда? — сказал я.
Он посмотрел на меня неподвижным взглядом и сказал каким-то словно чужим голосом:
— Пойду я.
— Куда ты пойдешь, Боря?
Райка тотчас же кинулась к нему:
— Боря, Боренька, сыночек мой, куда ты пойдешь?
— К ней, — прошептал Борька и сделал еще шаг по направлению к калитке.
В этот момент у меня буквально все перевернулось внутри. Я присел перед ним и сказал:
— Боря, а ну-ка посмотри на меня. Быстро!
Мальчик моргнул, но выполнил мою команду, видимо, мой авторитет был для него слишком велик.
— Как тебя зовут? Скажи свое имя.
— Б-боря.
— А фамилию?
— Б-богачев.
— Где твоя мама?
— В-вон. — Боря показал пальцем на Райку, которая замерла на одном месте и стояла, кажется, не дыша.
— А как маму зовут?
— Раиса.
— Кто еще рядом из знакомых?
— Прохор Евграфович, тетя Полина.
— А это кто?
— Валера.
— А сколько у Валеры лап?
Борька задумался. Затем принялся считать, шевеля губами.
— Ч-четыре. Ой, пять. Ой, нет, четыре.
Я чуть выдохнул. Этими простыми вопросами я его выдернул из состояния оцепенелой прострации.
— Почему ты хочешь к ней?
Борька не ответил, просто смотрел на меня и молчал.