Страница 34 из 76
— Вот. У вас, образно говоря, «пятно» в плече, а «течет» из шеи. Все мышцы вы перечислили правильно, они у вас и болят. Только не сами по себе. Они держат голову, а голова весит килограммов пять. Когда вы дрова колете, голова все время в движении, мышцы то напрягаются, то отпускают, и ни одна не застывает надолго. А перед телевизором вы сидите, я думаю, подолгу без движения, не шевелясь. Шея ваша при этом чуть вытянута вперед, к экрану. Мышца держит эту гирю в одном положении полчаса, час, устает, каменеет и начинает отдавать вниз, в плечо, под лопатку.
— А лежа? — спросил Ведерников. — Лежа-то я ее не держу, она на подушке лежит.
— На одной подушке?
— На двух. Я высоко люблю.
— Вот на двух шея у вас час лежит согнутой, и мышцы сзади все это время растянуты и держат, а не отдыхают. Наклонить голову на минуту и пролежать час с согнутой шеей — разные вещи. Наклонили, изношенные суставы в шее разошлись, отпустило; пролежали час, мышцы заболели.
— То есть это не в плече? — уточнил Ведерников, с некоторым даже разочарованием, потому что, как мне кажется, в изучение плеча он вложил много труда.
— Плечо у вас тоже не молодое, но не оно тут главное. И еще, чтоб вы дома не придумали лишнего: то, что при деле не болит, не значит, что вы это себе надумали. При деле мышца работает, в покое застывает, вот и вся разница. А нервы, которые из шеи в руку идут, у вас не зажаты, я проверил.
— А вправить можете? — с надеждой спросил он. — Говорят, вы умеете.
— Неправду говорят: не умею и не буду, — покачал головой я. — Шею никому вправлять не надо, тем более при всем народе. Делать будем скучное. Не лежать и не беречь, а двигаться, только иначе: как почувствовали, что затекает, не ждите, пока разболится, встаньте, пройдитесь, головой покрутите, только аккуратно и медленно, чтобы не навредить еще больше, и садитесь обратно. Ну и подушку попробуйте оставить только одну, чтобы шея лежала ровно, а не крючком.
— А мазать чем? — спросил Ведерников. — У меня мазь есть с пчелиным ядом, разогревающая она.
— Попроси, чтобы теща на шею плюнула! У нее яд похлеще змеиного! — заржал со своего места Генка, за что схлопотал от супруги.
— Пчелиный яд пока лучше отложите, — ответил я, дождавшись, когда смешки в зале стихнут. — Мазь нужна с противовоспалительным, на шею и верх лопатки. Дней десять, дважды в день. А вот таблетки того же ряда при вашем давлении без врача не глотайте. Александра Ивановна покажет вам гимнастику для шеи и лопаток, будете делать каждый день. Через три недели покажетесь мне.
— А снимок? МРТ это самое? — снова влез Генка из зала. Его супруга напряглась, но видя, что вопрос по делу, промолчала.
— Пока не требуется, — ответил я. — Силу и чувствительность я проверил, признаков сдавления нервов у Аркадия Семеновича нет.
— А если за три недели не пройдет? — осторожно спросил Ведерников.
— Да что ты егожишься, Семеныч! — возмутился Чепайкин со своего места. — Сергей Николаевич даже меня вон и то вылечил. Причем так, что женюсь скоро. А уж тебя и подавно на ноги поставит.
В зале опять зашелестели смешки — добрые и понимающие.
— Тогда и решим, нужно ли еще обследоваться, — усмехнулся я. — Но если рука начнет слабеть или неметь, пальцы перестанут слушаться, станет трудно ходить, не ждите назначенного дня. С такими изменениями сразу к врачу.
— Вы мне это запишите, — попросил он, подвигая атлас. — Вложу сюда, чтоб не забыть.
Я записал ему, когда прийти и с чем нельзя ждать, а он, спрятав листок между страницами, обернулся к залу.
— А я вам говорил, что не в плече дело! — заявил Ведерников.
Генка засмеялся, а бывший завхоз подхватил атлас и вернулся на место.
— Теперь я, если можно, — сказал мужчина, который спрашивал в чате про лекарства.
И, не дожидаясь разрешения, поднялся, вышел к столу и начал выкладывать из сумки упаковки. Выкладывал он их аккуратно, ребром к ребру, и когда закончил, на столе стояли две стопки: высокая и из трех коробок.
— Валентин Гаврилович я, Сомов, — чинно представился он. — Двадцать шесть лет бухгалтером в лесхозе оттарабанил, сейчас ночным сторожем на пилораме работаю. Вопрос у меня короткий, доктор. Вот это, — он положил ладонь на высокую стопку, — «Омепразол». Пью каждое утро четыре года и два месяца. Сорок девять упаковок по тридцать капсул, последняя начата. Я записывал. По деньгам, если интересно, тоже скажу.
— Скажете потом, — сказал я. — А низкая стопка?
— От давления, «Амлодипин», пять лет его пью, и тоже каждое утро. И вот в чем дело. Стоит мне «Омепразол» пропустить, на второй-третий день изжога возвращается, да такая, что всю грудь печет изнутри. Как в мартеновской печи. Ночью на смене хожу и воду без конца пью, чтоб хоть как-то полегче стало. А неделю назад мне сын прислал статью, что от этих таблеток почки садятся, кости сыплются и память уходит. Я прочитал и решил: все, бросаю. С понедельника. Но сначала хочу у вас спросить: я на них подсел, да? Это как привыкание?
Он смотрел на меня таким взглядом, словно готовился услышать самое худшее. Я запросил профиль: Сомов Валентин Гаврилович, пятьдесят семь лет, четвертый уровень социальной значимости, отношение ко мне значилось как доверие, биологический возраст шестьдесят три.
— Валентин Гаврилович, а кто вам его назначил? И почему?
— Терапевт в ЦРБ, тогда еще прежняя была. Жгло за грудиной, кислое во рту по утрам. Она сказала: попейте месяц. Я месяц попил, бросил, через неделю опять жжет. Купил сам. Так и пошло.
— А в желудок вам заглядывали? Трубку вы глотали?
— Нет, — сказал он упавшим голосом и отвел взгляд в сторону. — Боюсь я этой трубки, доктор. Честно скажу.
— То есть четыре года каждое утро вы пили «Омепразол», а что у вам там внутри происходит, никто даже не видел?
— Не видел, — согласился Сомов и печально вздохнул. — И заключения у меня нет. Упаковки все посчитал, а бумажку, где она писала, потерял, — добавил он с досадой человека, у которого не сошелся баланс.
Я расспросил Сомова о глотании и стуле, уточнил, не похудел ли он за последнее время. Ни затруднений при глотании, ни черного стула у него не было, вес тоже не менялся. Живот при осмотре был мягкий, безболезненный. Я запустил диагностику.
Диагностика завершена.
Объект: Сомов Валентин Гаврилович, 57 лет.
Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 72, АД 138/86, ЧДД 15.
Обнаружены аномалии: