Страница 18 из 204
— Свободна, — Эльза кивнула и вдруг горько усмехнулась разбитыми губами. — Свободна с разбитым лицом. Свободна с покалеченной рукой. Свободна без родовых амулетов. Свободна в рваной одежде. Это вы называете свободой, господин ректор?
Она шагнула вперед, забыв про палку, и зал увидел, как сильно она хромает.
— Они хотели меня уничтожить. Они привели сюда родителей, журналистов, важных лиц. Они требовали моего исключения, моего наказания, моей смерти — почти что. А теперь, когда всё пошло не по их плану, они говорят: «Пусть идет»?
Она покачала головой:
— Нет. Так не будет. Они напали. Они били. Они ломали. И пусть отвечают. По закону. По справедливости. По-честному. Я обвиняю этих троих мужчин Этона, Сарата и Марата в нападении на целителя при исполнении его служебных обязанностей, препятствию исполнения его обязанностей, в порче имущества и унижении. Я требую возместить весь нанесенный мне ущерб.
Граф Северный не выдержал:
— Да как ты смеешь, нищебродка?! Тебе предлагают уйти, — уходи, пока цела!
— Граф Северный! — голос Вейлона прозвучал, как удар хлыста. — Еще одно слово, и я попрошу вас покинуть зал.
Граф замолк, но смотрел на Эльзу так, будто хотел испепелить ее на месте.
Вейлон перевел долгий изучающий взгляд на Эльзу. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — ответил он. — Вы имеете право. По законам Альянса, если на вас напали, вы можете требовать компенсации даже в том случае, если нападавшие отзывают свои обвинения. Нападение — это не их претензия к вам. Это ваша претензия к ним.
Он обвел взглядом зал:
— И я, как ректор этой Академии, обязан обеспечить вам эту возможность.
Он сделал паузу и добавил совсем тихо, но так, что услышали все:
— Впервые за долгие годы я вижу человека, который требует справедливости, а не просто радуется, что его не убили. Это достойно уважения.
Он повернулся к секретарю:
— Записывайте. Потерпевшая сторона — Эльза, первокурсница-целитель. Обвиняемые — трое студентов Академии, представители королевства Эльдигия.
Характер обвинения — нападение на сотрудника лазарета при исполнении, нанесение тяжких телесных повреждений, порча личного имущества. Слушание продолжается. Госпожа Эльза, что они должны возместить?
Эльза глубоко вздохнула, будто скинула с плеч тяжесть. Повернувшись к залу, обвела взглядом притихших зрителей, журналистов, которые строчили как бешеные; родителей обвинителей, которые вжались в кресла.
Глядя на обвинителей, она начала загибать пальцы.
— Первое: они обязаны оплатить мне поврежденные артефакты. У меня их было три. Два родовых и один, купленный за огромные деньги у лучшего артефактора столицы. Чек я предоставлю.
Второе: моя одежда. Это был шелк ручной работы, подарок моего учителя. Она бесценна, но я готова оценить ее в разумную сумму.
Третье: лечение. Мое собственное лечение. Мне потребуются дорогие элексиры и артефакты и лечение у узких специалистов по дару, а пока я восстанавливаюсь, мне нельзя будет работать. А это отсутствие оплаты моей работы по вине нападавших. И лечение, и мою зарплату на период лечения должны оплатить.
Четвертое: моральный ущерб. За то, что я теперь не могу спокойно выходить из лазарета. За то, что боюсь темноты. За то, что каждую ночь просыпаюсь в холодном поту.
Пятое: я не обязана лечить никого из королевства Эльдигии. Никогда. Моя магия теперь отвергает ваших соотечественников, и я не в силах это изменить. Если кто-то из Эльдигии умрет без моей помощи — это будет на вашей совести.
Эльза замолчала, тяжело дыша. Всхлипнула. Вытерла здоровой рукой уже давно высохшие слёзы.
— И это всё? — выдохнул один из родителей с облегчением. — Мы заплатим. Мы согласны. Дело закрыто.
— Нет, — возразила Эльза тихо, и в этом «нет» было столько боли, что родитель поперхнулся.
Она подняла голову. Посмотрела на троих обвинителей по очереди. Долго. Мучительно долго. Так, что те начали ёрзать.
— Вы не поняли, — сказала она. — Каждый из вас должен заплатить. Полностью. Весь список.
— То есть... — начал второй родитель, — вы хотите, чтобы каждый из троих заплатил вам за артефакты, одежду, лечение, моральный ущерб... по отдельности?
— Да, — кивнула Эльза. — Я пострадала от каждого из них.
Она бросила взгляд на обвинителей и продолжила:
— Каждый поднял на меня руку. Разве справедливо, что они разделят плату между собой? Разве моя боль становится меньше от того, что их трое?
По залу пробежал ропот. Кто-то кивал, кто-то перешептывался.
— Но это же... это в три раза больше! — воскликнул третий родитель.
Эльза посмотрела на него. Грустно. Укоризненно. Так, что он почувствовал себя последним подлецом.
— Вы считаете деньги, — пояснила она тихо. — А я считаю дни, которые не смогу работать. Я считаю пациентов, которые не получат мою помощь. Я считаю ночи, которые не буду спать от боли и страха. Вы правда думаете, что всё это можно поделить на троих?
Она замолчала. Опустила голову. Плечи ее задрожали.
— Простите, — прошептала она. — Я не хотела... я не умею торговаться... я просто целитель...
В зале зашумели.
Кто-то выкрикнул:
— Пусть платят! Каждый!
— Правильно!
— Нечего делить чужую боль!
Один из обвинителей вскочил:
— Мы не согласны! Это грабеж!
Эльза подняла голову. Посмотрела на него и вдруг криво улыбнулась разбитой губой, но улыбка вышла такой печальной, что у многих защемило сердце.
— Я понимаю, — сказала она. — Конечно, вы не согласны. Вы же не знаете, каково это — лежать на холодном полу и чувствовать, как уходит жизнь. Вы не знаете, каково это — смотреть на свои руки и понимать, что они больше не смогут лечить, потому что слишком повреждены. Вы не знаете, что чувствует лекарь, смотря на тяжёлого пациента, которому не может помочь. Вы не знаете, каково это — бояться выходить из лазарета.
Она вздохнула, опустила взгляд на пол, а потом, будто набравшись смелости, выпрямилась и развернулась к залу:
— Я не прошу милостыни, — голос ее был стальным, но не требовательным, а бросающим вызов. — Я прошу справедливости. Я прошу, чтобы те, кто причинил мне зло, ответили за это. Не передо мной — перед всеми вами. Перед Альянсом. Перед королем.
Она повернулась к ректору.