Боевая целительница в Академии. Дилогия

Но Дерек знал: проблема не в ране. Внутри бушевало пламя – живое, дикое, непокорное. Оно рвалось наружу, жгло изнутри, не слушаясь, не подчиняясь. Он сжимал простыни, стискивал зубы, мышцы тела напрягались до треска, до хруста в суставах. Рядом – нет ее. Она уехала с Игнисом.

«Она выбрала его? У них всё серьезно?» – эти мысли выводили его из себя, заставляли огонь в нём бушевать от ревности и тоски, от бессилия и злости.

Он был от нее далеко уже четыре дня. Четыре дня – вечность.

Стая переселилась в отдельный дом на краю поместья. Дерек становился опасен даже для своих. Его собственное пламя, которое раньше служило ему, теперь грозило сжечь всех, кто окажется рядом.

Румус застыл у окна, глядя в темноту. Вошедший лекарь вытирал руки о небольшое светлое полотенце и печально покачивал головой.

– Если мы не стабилизируем его состояние за три дня, он провалит следующее испытание, – произнес Румус, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.

– Чем его лечить? – спросил он у лекаря.

– Рана несущественна. Его огонь – вот в чём проблема, – ответил лекарь, пряча полотенце в сумку. – Вам надо искать того, кто сможет его успокоить. Иначе он не только испытание провалит, но и себя уничтожит.

Астер сидел в кресле у камина, сжав подлокотники до скрипа. Огонь в камине метался, бросая на его лицо рваные тени. На лице застыли отчаяние и горечь от того, что он не может помочь своему вожаку, своему другу, своему брату.

– Но где искать ее? И как уговорить? – тихо спросила Рина.

Драконица стояла у двери, обхватив себя руками, будто пыталась согреться. Ее голос дрожал не от холода, от страха.

Румус медленно повернулся. В свете камина его лицо казалось вырезанным из кости – острое, белое, почти прозрачное. Глаза блестели холодно, расчетливо, но в глубине пряталось что‑то еще. Что‑то темное, отчего Рине стало не по себе.

– Украдем, если понадобится, – сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли сомнения. – У нас другого выхода нет. Или она будет рядом с ним, или нам конец.

В комнате повисла тишина. Только ветер выл за окном – тоскливо, протяжно, как зверь, у которого отняли детеныша. Он бросался на стёкла, скреб их, пытался разбить.

Дора

Дора в своей комнате металась от стены к стене.

Волосы растрепаны, под глазами темные круги – следы бессонницы.

На столе – красивый конверт с золотисто‑красными линиями.

Она уже открыла его и после этого не могла больше ни спать, ни есть, ее терзали муки совести.

Дора набрала сообщение Эльзе, в котором была надежда и мольба.