Страница 49 из 55
Целия не двигалась. Она лежала, стараясь убедить себя, что преступления не было и у стены не лежит это безжизненное тело. И вдруг она услышала, что в комнате наверху передвигают кровать. Обе женщины также услышали это и переглянулись между собой.
— Он, должно быть, уже успел осмотреть шкаф, — сказала Вокье. — Пойдите и посмотрите, что он делает.
Адель Россиньоль поспешно выбежала из комнаты. Не успела она выйти, как Вокье подошла к двери, прислушалась и, осторожно притворив ее, вернулась обратно. Она наклонилась и тщательно осмотрела веревки на руках и ногах девушки.
— Барышня, — сказала она слащавым голосом, который привел девушку в еще больший ужас, чем ее грубые слова, в вашем костюме есть небольшой недостаток, одна вещичка, указывающая на дурной вкус. Прошу извинить бедную служанку за неловкое выражение. Я не упомянула об этом при Адели Россиньоль потому, что она слишком строгий критик, не правда ли? Но мы теперь одни, и я позволю себе указать вам, что эти бриллиантовые серьги, которые выглядывают из-под шарфа, слишком бросаются в глаза, указывая на ваше желание хвастать. Они могут соблазнить воров. Не позволите ли мне снять их, барышня?
Она схватила Целию за шею, приподняла и отодвинула шарф повыше. Целия судорожно, изо всех сил стала вырываться, отталкивая ее от себя, причем у нее вырвался едва слышный, но сердитый возглас. Одна из пряжек ее туфель зацепилась за шелковый чехол подушки и разорвала его. Елена Вокье выпустила Целию из рук. Она вытащила из кармана небольшую алюминиевую бутылочку, ту самую, которую потом Гано взял из спальни в Женеве.
Целия с ужасом взглянула на нее. Она увидела бутылочку и испугалась, не зная еще, что ее ждет. Елена открыла бутылочку и засмеялась.
— Мы сейчас вас немножечко проучим, чтобы вы знали, что толкаться невежливо, — сказала она.
Елена положила руку на спину Целии и, прижав ее к дивану, заговорила совсем другим голосом.
— Смирно, — скомандовала она. — Слышите? Знаете, вы, что — это такое? — продолжала она, поднося бутылочку к лицу Целии. — Это купорос, моя красавица! Пошевелитесь, и я изуродую вам эти белые мягкие плечи. Как вам это понравится?
Дрожь пробежала по телу Целии и, зарывшись лицом в подушку, она лежала, лишь время от времени вздрагивая. Она готова была скорее умереть, чем подвергаться такому ужасу. Целия понимала, что находится на волосок от пытки и уродства. Но она не просила пощады и лежала спокойно, всеми силами стараясь сдерживать дрожь, пробегавшую по ее телу.
— Это было бы прекрасным уроком для вас, барышня! — продолжала Елена. — Надеюсь, вы простите мою смелость. Стоит выплеснуть содержимое бутылочки, и эти красивые атласные плечи…
Она вдруг смолкла и стала прислушиваться. Какой-то звук, раздавшийся снаружи, дал Целии передышку и даже больше, чем передышку. Елена поставила бутылочку на стол. Жадность взяла верх над ненавистью. Она грубо вырвала серьги из ушей девушки и поспешно спрятала их за пазуху, не спуская глаз с дверей. Елена Вокье даже не заметила, как с уха Целии скатилась капля крови и упала на подушку, к которой девушка прижалась лицом. Она едва успела спрятать серьги, как дверь открылась и в комнату влетела Адель Россиньоль.
— В чем дело? — спросила Вокье.
— В шкафу пусто. Мы обыскали всю комнату и ничего не нашли, — крикнула ей Адель.
— Все должно быть в шкафу, — настаивала Елена.
— Нет!
Обе женщины опрометью бросились из комнаты и побежали наверх. Целия, продолжавшая лежать на диване, услышала, как тишина, царившая в доме, сменилась вдруг шумом и смятением. Буря свирепствовала в течение нескольких минут. Наконец все стихло, и она услышала, как сообщники спускаются по лестнице в комнату. Гарри Везермилль истерически смеялся, как человек, потерявший голову.
— И все это из-за ничего! — кричал он чуть не со слезами. — Ничего, кроме ожерелья и горсти колец!
И в припадке безумия он остановился перед трупом убитой и крикнул:
— Где ты их спрятала, отвечай!
— Барышня, наверно, знает, — сказала Елена.
Везермилль поднял голову, дико взглянув на Целию.
— Да, да, — сказал он.
Он более не стыдился девушки и не жалел ее, ведь он ничего не выиграл. Он из-за ничего подставил свою голову под гильотину.
Везермилль подбежал к письменному столу, вырвал из записной книжки пол-листа бумаги, взял карандаш и подошел к дивану.
Передав то и другое Вокье, он отодвинул диван от стены и скользнул за его спинку. Затем он приподнял Целию при помощи Россиньоль и усадил посреди дивана, так что ноги ее были спущены на пол. Он развязал ей руки и пальцы, а Вокье положила ей на колени бумагу и карандаш. Руки ее оставались связанными в локтях, так что она не могла поднять их настолько, чтобы стащить шарф, которым был завязан ее рот. Но карандашом она все-таки могла писать.
— Где она прятала драгоценности? Живей! Возьмите карандаш и пишите, — сказал Везермилль, поддерживая ее левую руку.
Вокье сунула ей карандаш в правую руку, и рука девушки медленно, с трудом стала писать.
«Я не знаю», — написала она.
С громким проклятием вырвал Везермилль бумагу из ее рук, разорвал и бросил на пол.
— Вас принудят ответить, — сказал он.
Лицо его покраснело от бешенства, и он поднял руку, точно собираясь ударить кулаком по лицу. Но рука его замерла в воздухе.
— Вы слышали? — спросил он шепотом.
Все затаили дыхание, и среди ночной тишины до их слуха ясно донесся стук щеколды, затем, немного погодя, еще раз, и еще.
— Ворота, — сказал Везермилль тем же шепотом, и в душе Целии воскресла надежда. Он схватил ее руки и быстро и туго связал у нее за спиной.
Адель Россиньоль села на пол, поставила ноги девушки себе на колени и быстро сдернула с нее туфли.
— Свет! — крикнул Везермилль испуганным голосом.