Страница 47 из 55
Ах, если бы не перчатки, — думала Целия, она смогла бы освободить пальцы и руки от веревок. Но сейчас она была беспомощна и могла только ждать, пока собравшимся надоест сидеть, и они придут к ней. Она закрыла глаза, ломая голову над тем, как объяснить свою неудачу. Нет, для нее все кончено.
Она открыла глаза и удивилась. В нише было теперь гораздо светлее, чем в тот миг, когда она закрыла их. Глаза ее, надо полагать, привыкли к темноте… Но нет, она не должна была бы так ясно видеть белую колонну напротив. Она повернула голову к стеклянной двери и все поняла. Деревянные решетчатые двери снаружи были теперь не совсем плотно прикрыты. Щель пропускала полосу сероватого света. Целия услышала, что женщины шепчутся в гостиной, и стала прислушиваться.
— Вы ничего не слышите?
— Нет.
— Не рука ли притронулась сейчас ко мне?
— Нет.
— Подождем.
Снова наступило молчание, и в ту же минуту в нише стало еще светлее. Целия повернула голову и взглянула на дверь. Щель стала больше и пропускала более широкую полосу сумеречного света. И в то время, как она смотрела, щель расширялась и расширялась, а дверь медленно отходила назад, причем двигалась беззвучно.
Целия со смертельным ужасом следила за увеличивающейся полосой света. Странно, что она не слышала шелеста ветра в саду. Почему так бесшумно открывается деревянная дверь? Она почти начинала верить, что духи… И вдруг в нише снова стемнело. Сердце Целии забилось и затрепетало в груди. К стеклу дверей прислонилось что-то темное… Человек. Он появился так же бесшумно и неожиданно, как всякий призрак. Он закрывал собою свет и стоял, прижав лицо к стеклу и заглядывая в нишу. Ужас ошеломил ее на минуту, затем она с отчаянием принялась рвать свои путы. Мысли о неудаче, позоре, потере места сразу улетучились из ее головы. Три бедные беззащитные женщины (так думала она) сидят в темной гостиной, ничего не подозревая. В нескольких шагах от них смотрит в дверь человек, вор. И она не может предупредить их. Однако Адель Россиньоль хорошо сделала свое дело. Руки ее, туловище, ноги — все было крепко привязано. Только повязка на губах ослабла.
Человек взялся за ручку двери и тихо открыл ее. Оказалось, что и эта дверь так же беспечно оставлена незапертой. Человек бесшумно перешагнул через порог и вошел в комнату. И тут страх ее за себя моментально прошел, остался страх за женщин, сидевших в темной гостиной. Он не заметил ее. Она еще сильнее прижалась к колонне. Он, может быть, не увидит ее. Глаза его не так привыкли к темноте, как у нее. Он, может быть, пройдет мимо… Если только не заденет за платье.
Но тут страх ее настолько неожиданно сменился радостью, что она почувствовала слабость и почти потеряла сознание. Она увидела, кто был этот неожиданный посетитель. Войдя в нишу, он повернулся, и при тусклом сумрачном свете, падавшем на его лицо, она сразу узнала черты своего возлюбленного — Гарри Везермилля. Теперь она хотела привлечь к себе его взгляд, теперь она не боялась, что он увидит ее.
И вдруг он направился прямо к ней и, остановившись напротив, посмотрел ей прямо в глаза. Но не вскрикнул, не выказал никакого удивления. Целия ничего не понимала. Лицо его было снова в тени, и она не могла видеть его. Он был, конечно, удивлен, поражен. Но… но… он стоял так, как будто ожидал найти ее здесь и именно в таком беспомощном состоянии. Это было абсурдно, конечно, а между тем он, по-видимому, ничего не видел особенного в том, что она находится в таком положении. Он даже руки не поднял, чтобы освободить ее. Дрожь пробежала у нее по телу. Но в следующую минуту он поднял руку, и кровь снова прилила к ее сердцу. Все потому, конечно, что она сидит в темноте. Он только теперь заметил ее. Рука его прикоснулась к повязке на губах… Он искал узел под широкими полями шляпы, на затылке. Нашел его. Она будет свободна через минуту. Она держала голову неподвижно и… почему он так долго? — спрашивала она себя. О, это невозможно. Сердце ее готово было остановиться… Она поняла, что это не только возможно, это на самом деле происходит. Он стянул крепче шарф, вместо того, чтобы развязать его. Складки шарфа еще крепче прижали ее губы. В отчаянии завертела она головой, пытаясь освободить ее. Он крепко прижал ее лицо к себе и до конца затянул узел. К своему ужасу она заметила, что на нем надеты такие же перчатки, как у воров. Затем руки его скользнули к ее рукам и ощупали веревку у самой кисти. Все движения его были до ужаса продуманы. Целия даже в эту минуту, даже в его присутствии почувствовала вдруг то же самое ощущение, какое испытала недавно в гостиной. Ни Адель, ни этот… этот чужой ей человек не смотрели на нее, как на человеческое существо. Она была объектом в их игре, и им не было никакого дела ни до ее ужаса, ни до ее страданий, ни до ее красоты. Затем он отвязал от ее пояса длинную веревку, которая тянулась под портьерами, дернул ее и подал тем самым сигнал Адели Россиньоль.
Весь скептицизм Адели Россиньоль и ее предосторожности, принятые против обмана, были лишь прикрытием, позволившим ей устранить с дороги девушку, не возбудив в ней ни малейшего подозрения. Елена Вокье также участвовала в заговоре. Доказательством этого служил платок во рту Целии. Как бы в подтверждение этих размышлений Целия услышала голос Адели Россиньоль, которая отреагировала на сигнал. — Готовы ли мы? Елена, держите вы левую руку госпожи Доврей?
— Да, — ответила Елена.
— А я держу правую. Дайте мне вашу руку, мы составим цепь вокруг стола.
Целия ясно представила себе, как они сидят вокруг стола в темноте; госпожа Доврей между двумя женщинами, которые крепко держат ее. А она не может предупредить ее.
Везермилль бесшумно закрыл деревянные двери. Сумеречный свет исчез, и в нише снова стало темно. Слабое дуновение ветра долетело до лица Целии, и она поняла, что человек откинул портьеру и скользнул в комнату. От ужаса Целия едва не лишилась чувств. Ее возлюбленный тоже участвовал в заговоре. Он был сообщником Адели Россиньоль и Елены Вокье. Кровь шумела у нее в ушах и стучала в висках. Перед глазами среди непроглядной тьмы мелькали искры. Она готова была упасть в обморок. Тишина комнаты нарушилась вдруг звуками тамбурина. И затем она услышала голос госпожи Доврей.