Времятрясение

— Думаю, надо рассказать тебе о моей тайне. Я поделился ею с Томом, так почему бы не поделиться и с тобой? Иди-ка сюда. Положи руки мне на плечи.

Гидеон подозрительно посмотрел на него.

— Иди, иди! Поверь, ты так удивишься! Знаешь, я научился управлять временем… даже без аппарата.

Гидеон подошел к Дегтярнику, встал бок о бок с ним и положил руку ему на плечи. Он ощутил под пальцами грубую ткань черной куртки брата, учуял в его дыхании запах пива.

Дегтярник вынул из кармана монетку.

— Смотри — это голова римского императора…

— Чего, чего?..

— Помолчи! Жди и удивляйся…

Дегтярник держал монету между пальцами обеих рук, сложенных, словно в молитве. Гидеон забеспокоился о лошадях, которые вдруг стали всхрапывать и нервно бить копытами землю, будто почувствовали что-то дурное. Потом у Гидеона закружилась голова, он крепче ухватился за плечи брата. Дегтярник сосредоточился. И тут перед глазами Гидеона закрутились светящиеся спирали, и он вдруг осознал, что изменилось освещение и стало холоднее. Их захлестнула пелена ледяного дождя. Братья открыли глаза.

— Какого черта, ветер дует прямо через тебя! — сказал Дегтярник и быстро добавил: — Не отходи от меня. Не отпускай мою руку.

Гидеон послушался. В глаза ему светило зимнее рассветное солнце. Они стояли на дороге, пересекающей невозделанное поле. Мелководный ручей исчез. Небо было свинцового цвета с отвратительными желтыми полосками у горизонта.

— И как тебе мой маленький фокус?

Но Гидеон будто онемел, широко раскрыв глаза, он смотрел на этот другой Суррей. Очень прямая дорога шла по холмистой местности и невдалеке, на этой дороге, Гидеон увидел всадника. Он указал на него Дегтярнику.

— Великолепно, — воскликнул Дегтярник. — У нас тут появилась компания. Теперь смотри, увидишь кое-что интересное. Пошли, не будем пугать этого парня.

И они спрятались за большим кустом дрока.

— Где мы? — спросил Гидеон.

— Мы никуда и не уходили. Мы все так же около Темпест-Хауза, вернее, около того места, где будет Темпест-Хауз. Вопрос не в том — «где», вопрос в том — «когда».

Скоро они услышали стук копыт. Свет этого гнетущего зимнего утра был слабым, Гидеон вытер мокрые от дождя глаза, пытаясь рассмотреть через колючие ветки дрока подъезжающего всадника. Увидев настоящий римский шлем, он непроизвольно охнул. Всадник насторожился и вытащив короткий, плоский меч, направился в сторону братьев. Гидеон решил, что надо бежать, и отступил от Дегтярника. И сразу же оказался в другом месте, где светило солнце, было тепло и слышалось журчание ручья. Мгновением позже рядом возник Дегтярник, и весьма развеселился, увидев испуганное лицо Гидеона.

— Если ты можешь делать это по собственному желанию, зачем тебе нужен аппарат? — воскликнул Гидеон.

— С аппаратом я могу выбирать время, какое захочу. А без него я завишу от предмета, которым пользуюсь. — Дегтярник показал монетку. — Ну и как тебе моя тайна? А, Гидеон?

— Как ты это делаешь? Это колдовство?

— Ты понимаешь, как ты трогаешь свой нос? Ну? Дотронься до своего носа!

Гидеон направил указательный палец к кончику носа.

— Так как же ты это делаешь?

— Не знаю… я просто захотел, чтобы мой палец двинулся, и он мне подчинился…

— И со мной то же самое. Я чувствую что-то такое в этом предмете… ну, как гончая чует запах, и желаю придвинуть себя к этому чему-то. Какой смысл задавать вопрос, как я это делаю? Я могу это делать — вот и все, что мне нужно знать. Так что? Как тебе понравилось мое мастерство?

— Даже и не знаю, что тебе ответить, — сказал Гидеон. — Но, право слово, Натаниэль, ты постоянно чем-то удивляешь…

* * *

Другая половина компании, которая в тот день направлялась к Темпест-Хаузу, надеялась добраться до места засветло. Увы, на закате они были еще только в Кобэме. Питер, убаюканный скрипом и дребезжанием кареты сэра Ричарда, уснул. Кэйт держала его за руку, боясь унестись вдаль и там потеряться. Теперь она уже никак не могла избавиться от этой мысли. Вскоре Кэйт почувствовала сырость в холодном воздухе и увидела, что в чистом небе поднялась яркая луна. На фоне лунного пейзажа перед Кэйт возвышался черный силуэт преподобного Ледбьюри. Преподобный снял парик и медленно поглаживал обеими руками бритую голову.

— Вижу, что сон бежит от вас, как и от меня, мистрис Кэйт, — сказал он.

— Могу я вам что-то сказать, преподобный Ледбьюри? — спросила Кэйт.

— Разумеется, мистрис Кэйт.

— Та женщина на ярмарке Бартоломью… помните, что она сказала обо мне? Она была права. Я стала оракулом. Я могу видеть будущее. Это даже начинает казаться мне нормальным… ведь видеть будущее не более странно, чем помнить прошлое.

— В таком случае мне вас жаль от всего сердца, поскольку этот груз слишком велик для ваших молодых плеч. Что же вы видите, Кэйт?

— Многое. Но чаще всего я вижу Питера на вершине высокого здания. Он устал, он кричит, он очень расстроен, но каким-то образом мне известно, что у него все будет хорошо. Я знаю, он должен решить, что ему делать… Но когда я думаю о себе…

Преподобный Ледбьюри попытался найти в темноте руку Кэйт.

— Продолжайте…

Кэйт хотела заговорить, но не смогла. Преподобный Ледбьюри терпеливо ждал.

— Каждый раз, когда я думаю о себе, о том, что случится со мной, я чувствую только какую-то тяжесть. Догадываюсь, что должна сделать нечто… только не знаю, что именно… А потом… Потом я не вижу ничего — совсем ничего…

Преподобный Ледбьюри слышал, как взволнованно дышит Кэйт.

— И я боюсь.

Питер внезапно проснулся. Он лежал в темноте, понимая, что подслушивает чужой разговор.

— Вы проявили великую храбрость, Кэйт, — сказал преподобный Ледбьюри. — Нам не предназначено знать будущее… От всего сердца желал бы снять с вас эту тяжелую ношу.

Карета сэра Ричарда приближалась к Темпест-Хаузу и к антигравитационному аппарату. Под грохот копыт и скрип колес пассажиры кареты погрузились в свои мысли. Молчание нарушил преподобный Ледбьюри.

— Помолитесь со мной, Кэйт? Надеюсь, это принесет нам обоим утешение.

— Да, — сказала Кэйт. — Спасибо. Мне хотелось бы…

Преподобный Ледбьюри опустился на неровный пол кареты и встал на колени около Кэйт. Он взял ее за руку и стал молиться о том, чтобы Кэйт обрела силу, храбрость и мудрость, так необходимые ей в грядущих испытаниях. Потом он нежно положил руки ей на голову и стал молиться о том, чтобы дети вернулись к родителям.