Времятрясение

— Да она не одна, если доктор Пирретти права, то их очень много…

— Хорошо, если где-то существует множество Кэйт Дайер, то значит ли это, что есть и множество Питеров Скокков?

— Ну конечно! Но доктор Пирретти говорит, что очень важно понимать — все другие Питеры и Кэйт существуют в параллельных мирах, эти дубликаты нашего мира создавались в момент каждого путешествия во времени. Но наш мир — это подлинный мир. И только в этом мире может что-то меняться…

— Выходит, твоя доктор Пирретти из параллельного мира никак не может нам помочь?

— Нет. Ты помнишь, что говорил маркиз де Монфэрон? Если хочешь отрезать плющ, покрывший стену твоего дома, то обрывает его по листочку, обрежь ствол у основания. Мы и есть ствол этого дерева.

Питер встал и потащил за собой Кэйт, как будто потянул за веревочку воздушный шарик.

— Ой, прости, — сказал он. — Я забыл. Я просто шагнул.

— Да ничего.

Питер снова посмотрел на тонюсенькую руку Кэйт, которая держала его руку.

— Похоже, теперь это навсегда…

— Ну, понял наконец? Мне просто необходимо держаться за тебя. Каждый раз, когда я мчусь вперед, я думаю: а вдруг разгонюсь и пролечу сквозь время? Теперь я стала видеть в воздухе очертания каких-то форм. Не знаю, что это такое, но мне кажется, они живые. Сначала они проплывали так быстро, что я решила, это какие-то шутки моего зрения. Потом я увидела пролетающих мимо насекомых. Теперь они летают и колышутся повсюду, как пушинки чертополоха.

Питер кивал, вспомнив пушинки, летавшие в долине Дербишира в тот первый день, когда их отбросило назад во времени.

Почему случилось то, что случилось?

— Теперь, как только перестаю мчаться, — сказала Кэйт, — я смотрю на свои руки… и каждый раз мне кажется, что меня становится все меньше и меньше.

Питер отвернулся.

— Прости, — сказала Кэйт.

— Чего ты извиняешься, разве ты виновата?

— Я все время держусь за тебя, но только так я могу остановиться… Когда я мчусь вперед, я чувствую себя такой одинокой…

Питер сжал руку Кэйт.

— Ты спрашивала доктора Пирретти, почему ты… растворяешься?

— Она полагает, что это связано с темной энергией…

— Полагает или уверена?

— Думаю, полагает. Ты же знаешь, что некоторые материалы проводят электричество лучше, а другие — хуже? Например, медь — замечательно, а резина — никак?

Питер кивнул.

— Так вот. Я — проводник темной энергии. Доктор Пирретти считает, что Дегтярник — тоже хороший проводник. А вот ты…

— Я как резина?

— Да. И мой папа тоже. Доктор Пирретти думает, что таким образом темная энергия и время воздействуют друг на друга, и именно из-за этого нас забросило в 1763 год в первый раз. Она говорит, что и сама оказалась хорошим проводником темной энергии.

— Не понимаю. И от этого ты растворяешься?

— Ты знаешь, что из-за гравитации одна вещь притягивается к другой?

— Да, знаю.

— Ну, вот, а темная энергия делает все как раз наоборот.

И

еще, слишком большая сила притяжения — это тоже плохо. Пример — черные дыры. Они втягивают в себя все-все до тех пор, пока само время не останавливается…

— В черных дырах останавливается время?

— Наверное… Темная энергия отталкивает вещи друг от друга. Доктор Пирретти говорит, что гравитация все соединяет, а темная энергия все разъединяет. И когда Вселенная расширяется, темная энергия добивается одерживает верх… Так что равновесие между гравитацией и темной энергией делает Вселенную тем, что она есть. Понимаешь?

Питер нахмурился.

— Но почему ты так выглядишь?

— Ты хочешь, чтобы я объяснила еще раз?

— Нет!

— Ну, ладно… Доктор Пирретти говорит, что в моем теле происходит то же самое, что происходит в галактиках.

— Что-о-о-о?

— Вообще-то в этом есть смысл. Ты знаешь о том, что в центре каждого атома существует ядро, а вокруг него, в некотором разреженном пространстве вращаются электроны?

— Знаю, но не так, чтобы хорошо…

— Ну, представь себе планеты, вращающиеся вокруг Солнца.

— Ну.

— Вот. Это все одно и то же, только вместо Вселенной и громадных расстояний, мы говорим об атомах и малюсеньких расстояниях…

— И что же говорит доктор Пирретти о том, что происходит с твоими малюсенькими солнцами и планетами?

Кэйт хотела ответить, но услышала шаги по лестнице. В дверь постучали.

— Я тебе все расскажу…

Дверь открылась, и вошла Ханна.

— Мастер Синекожий теряет терпение, он просил меня…

И тут Ханна увидела Кэйт, стоящую перед окном рядом с Питером. Вскрикнув, она выбежала из комнаты. Питер и Кэйт переглянулись.

— Я потом расскажу тебе о моих планетах, — прошептала Кэйт. — Надо поскорее одеться и пойти напугать Дегтярника.

— Догадываюсь, что происходит с твоими планетами, — тихо сказал Питер. — В тебе слишком много темной энергии, и потому твои атомы расплываются в разные стороны… Ведь так?

— И уж точно нет ничего хорошего в том, что мои атомы отплывают друг от друга.

— Ты спрашивала доктора Пирретти, как с этим справиться?

Кэйт посмотрела на него с укором.

— Неужели она не сказала бы мне, если бы знала?

Ребята стали одеваться, ухитряясь ни на секунду не отдаляться друг от друга. Ханна нашла вуаль и пару перчаток, чтобы прикрыть все усиливающуюся прозрачность Кэйт. Состояние Кэйт приводило ее в ужас. Когда через полчаса Ханна открывала дверь в гостиную, ее все еще колотила дрожь.

Дети ожидали увидеть Дегтярника, но в гостиной был только преподобный Ледбьюри.

— Ах, мистрис Кэйт, — сказал он, подходя к девочке и беря ее руку в перчатке. — Ханна рассказала мне о вашем состоянии. И нечего прятаться под вуалью. Мы ведь друзья, разве не так?

Кэйт медленно подняла вуаль, и выражение лица преподобного Ледбьюри ничуть не изменилось, на нем только появилась улыбка.

— Так-то лучше. Теперь я могу видеть ваше миленькое личико. Дегтярник торопился в Темпест-Хауз, он больше не мог ждать — хотел оказаться там дотемна. Гидеон отправился с ним. Они взяли повозку, чтобы переправить аппарат…

— Думаете, ему можно доверять? — перебил преподобного Питер. — Помните, что случилось в прошлый раз, когда Гидеон и Дегтярник вместе скакали к Темпест-Хаузу?