Времятрясение

— У вас такой деликатный цвет лица, на самом деле, ваше лицо можно было бы назвать ПРОЗРАЧНЫМ… Скажите, моя дорогая, вы умеете петь? Пение оживило бы мою собаку: Тоби больше всего на свете любит хорошую мелодию.

Кэйт удивилась:

— Возможно, мы споем потом, после того, как навестим сэра Ричарда… Так где же сэр Ричард?

Преподобный указал на дверь на втором этаже.

— А Дегтярник? — спросила Ханна. — Он-то где?

— Если бы я знал, — ответил преподобный. — Он исчез, в люке, который вы видите перед собой. Гидеон сейчас там же, в погоне за ним, хотя я не возлагаю больших надежд на успех. Синекожий — грозный противник. Мастер Питер присоединился к погоде, но лишь несколько минут назад.

Кэйт подняла подсвечник и стала вглядываться в черную дыру в полу. Она не увидела ничего, кроме нескольких первых ступенек, но ощутила сильный поток воздуха, поднимавшегося из темноты.

— Полагаю, это ход к реке, — сказал старый джентльмен.

Кэйт кивнула, в ее сознании снова мелькнул образ Питера, барахтающегося в темных водах. Она была готова сейчас же нырнуть в этот люк.

Ханна тем временем вполне успокоилась, поняв, что преподобный и старый джентльмен страдают лишь от порезов и синяков. Однако пес беспокоил ее: он даже не отреагировал на прикосновение. Ханна приложила голову к его ребрам — сердце билось еле слышно.

— Как это можно — ударить такое славное маленькое создание?

— Если Тоби умрет, — сказал старый джентльмен, — я найду убийцу и отомщу.

— Рановато терять надежду, — подбодрил преподобный Ледбьюри.

Наверху Кэйт и Ханна увидели, что сэр Ричард лежит на животе, его бледное, покрытое пятнами лицо уткнулось в куртку Гидеона, свернутую в некое подобие подушки. Ноги сэра Ричарда распластались по голым доскам пола. Кэйт вдруг приложила руку ко рту.

— Ох, Ханна, посмотрите, как лежит его рука! Она же неправильно соединяется с плечом!

Ханна присела около страдальца.

— Вы слышите меня, сэр Ричард?

Сэр Ричард тихо застонал, но глаза не открыл.

Ханна стала тихонько говорить прямо в ухо сэра Ричарда:

— Это Ханна. Здесь со мной мистрис Кэйт. Я послала кучера, чтобы он привез врача.

— Думаете, он вас слышит? — спросила Кэйт.

Ханна кивнула и начала стаскивать рукав со здоровой руки сэра Ричарда.

— Мы хотим снять с вас сюртук и подложить вам под спину, сэр.

Затем Ханна осмотрела вывихнутую руку.

— Начинайте, — шепнула Кэйт. — Вы все делаете так хорошо — можно подумать, что вы медицинская сестра…

— В свое время я многим помогла, такая работа была для меня главнее любой другой — ведь это были и мои братья, вернувшиеся домой с войны, и весь выводок мистрис Бинг, а у них лихорадка то золотуха. Но не знаю, смею ли я прикасаться к сэру Ричарду… Он же брат мистрис Бинг — вдруг я еще больше наврежу?

— Думаю, сэру Ричарду повезло — вы знаете в этом толк, — успокоила Кэйт.

— Вот этого-то я как раз и не знаю! Говорят, тело может само излечиваться, но мне такое редко встречалось… Да я вообще никогда не видела ничего подобного. Не знаю, как ему помочь, мистрис Кэйт. Надо бы попытаться устроить его поудобнее — но как это сделать?

Кэйт вздохнула.

— Если бы мы находились в моем веке, то нужно было бы позвонить по телефону и через несколько минут приехала бы скорая помощь и забрала сэра Ричарда в больницу. Они сделали бы ему обезболивающий укол. Извините, Ханна. Какая из меня помощница… Вы, наверное, думаете, что я болтаю чепуху…

Ханна ответила ей беспомощным взглядом.

— Может, лучше оставить все как есть? — сказала Кэйт. — По крайней мере, до тех пор, пока не придет доктор.

Ханна неуверенно кивнула и стала поглаживать голову сэра Ричарда, избегая смотреть на вывихнутую руку. У сэра Ричарда было такое прерывистое дыхание… Нельзя было оставлять Ханну одну — вдруг понадобится помощь? Только это и останавливало Кэйт, иначе бы она уже спустилась в люк…

Кэйт беспомощно смотрела на сэра Ричарда. Полено в камине разгорелось ярче, время от времени оно шипело и трещало. От жара у Кэйт покраснели щеки. В подсознании стало возникать видение, подобное стене грозовых туч, несущихся со стороны горизонта. Видение хитро закрадывалось в мозг, росло и требовало внимания. В голове писком летучей мыши звучал страх. Видение беспокоило и даже злило. Ей не хотелось всматриваться в темноту, нависшую над пейзажем, который возник в сознании, не хотелось замечать фигуру в этой темноте. Не смотреть, не видеть! Кэйт заставляла себя думать о долине в Дербишире, о том, как неожиданный прорыв в серых тучах позволил бы ослепительному солнцу пробиться в долину. Она представляла солнечный свет, легко летящий, танцующий над пятнами желтых и зеленых полей, мимо движущихся по небу облаков.

— Что-то случилось, мистрис Кэйт?

— Я… Нет. Все в порядке, — вздрогнула Кэйт.

Ханна взяла ее за руку.

— Какая вы холодная!

— Я просто задумалась.

— Не волнуйтесь, мистрис Кэйт. Сэру Ричарду будет лучше, я в этом уверена… по крайней мере, я на это надеюсь. — И Ханна стала греть руки Кэйт в своих руках.

Кэйт улыбнулась ей и вдруг сообразила, какая Ханна молоденькая и хорошенькая. Девочке пришлось провести много времени с той Ханной, которая уже приближалась к пятидесяти годам, и не привыкла видеть ее такой, какой она теперь — со свежей молодой кожей, с блестящими волосами и белоснежными зубами.

— Знаете, — сказала Кэйт, — вы так хорошо ко мне относились, когда папа Питера и я жили здесь в 1792 году. Вы ухаживали за мной, когда я плохо себя чувствовала. Это так…

— О, пожалуйста, не говорите мне о будущем, мистрис Кэйт! Я предпочитаю ничего этого не знать. Хотя я рада, что смогла вам услужить…

— Не беспокойтесь, Ханна, если мой папа и доктор Пирретти правы, мы в любом случае переписали это будущее!

Слегка озадаченная, Ханна покачала головой.