Времятрясение

— Значит, он заслуживает нашего первого выстрела. Что скажешь?

— Проще простого — он ведь размером с дом! — Сержант Томас, говоря это, искренне пожалел офицера. Неизвестный офицер с громоподобным голосом заслужил этой ночью его уважение. В пылу боя не бывает времени для размышления или жалости: или ты убьешь, или тебя убьют. Но сейчас сержант Томас почувствовал, что нехорошо прятаться на дереве, да еще рядом с аристократом, у которого руки мягкие, как у девушки, и, сговорившись с ним, убивать солдат и офицеров…

— Но ты не ответил на мой вопрос. Пусть он умрет первым, а?

— Если вы желаете, сэр.

— Дело не в том, чего я желаю. Я доставил тебя сюда, сержант Томас, чтобы ты мне советовал. Держу пари, в свое время ты видел больше военных действий, чем сам Вашингтон.

— Я начал служить в армии мальчиком, сэр, вот уже как тридцать лет.

— Такое и представить невозможно! Разве ты не мечтал о покое в каком-нибудь коттедже около ручья? Или, быть может, о том, чтобы завести жену?

— Армия — моя жена, сэр.

— Ха! Ладно! Итак, сержант Томас, в каком месте мы должны нанести удар? Сколько человек, по твоему разумению, нужно сюда доставить, чтобы помешать планам мистера Вашингтона?

— Я предпочел бы посмотреть, как разворачиваются события, прежде чем высказывать свое мнение.

— Очень хорошо, сержант. Хотя я почти не чувствую своих конечностей, но если эти люди могут так храбро не обращать внимания на воющий северо-западный ветер, я полагаю, что и мы можем его выдержать. Однако, должен сказать, что есть и более веселые способы провести рождественскую ночь.

Сержант Томас приложил бинокль к глазам и стал наблюдать, с каким превеликим трудом американские патриоты пробирались на берег через глыбы льда, которые, будто острые зубы, громоздились у берега. Ему было жаль этих людей, за всю свою долгую службу он редко видел более тяжелые испытания.

— Если бы я не видел всего этого своими глазами, — сказал лорд Льюксон, — я бы сказал, что такой переход через реку — крайне безрассудное действие.

— Но разве не в этом красота плана генерала Вашингтона, сэр? Наемники в Трентоне проведут рождественскую ночь в тепле своих кроватей, считая, что у американцев, стоящих по другую сторону широкой реки, в такую погоду нет никаких шансов. Но Вашингтон сделал бурю союзником.

Прижав к глазам бинокли ночного видения, лорд Льюксон и сержант Томас, как две немигающие совы, продолжали обозревать переправу со своего высокого, продуваемого ветром насеста.

— Какие они оборванные! — заметил лорд Льюксон.

— Они утомлены сражением, их, без сомнения, плохо снабжают, — ответил сержант Томас. — Но вы говорите, что наши солдаты и наемники выгнали их из Нью-Йорка и преследовали по всему Нью-Джерси, так что не удивительно, что форма этих патриотов в таком состоянии.

— Если униформа хоть как-то влияет на боеспособность армии, то американские патриоты мало сделали для того, чтобы внушить солдатам уверенность в своих силах.

— Отсутствие красивых мундиров не испугает воюющего человека, сэр, но его испугает отсутствие обуви. Я уже видел тут немало солдат, у которых ступни обернуты рогожей. Вы заметили кровавые следы на снегу? Эта ночь еще принесет порядочный урожай отмороженных пальцев. Меня лично не пугает огонь пушек и мушкетов, но я испытываю ужас при мысли о гангрене. Гангрена — это исчадие ада.

— Почему? Тебе и это досталось?

— Нет, слава богу, но много раз я засовывал кляп в рот своим товарищам, чтобы они могли его закусить, пока хирург отрезал им ноги…

Лорд Льюксон судорожно сглотнул.

— Право слово, сержант, что за ужасные вещи ты рассказываешь.

— Война не для слабонервных.

— Потише, сержант Томас, не дерзи. Мой отец был боевым человеком, и все мои дяди — тоже. Кто платит, тот и заказывает музыку, а ты и твоя маленькая банда стоят не дешево. Нравится тебе или нет, но человек действия долго не выживет без человека идеи.

— Мои извинения, сэр, я не имел в виду…

— Да, да, я нанимал тебя не для того, чтобы выслушивать всякие проповеди.

Разговор надолго оборвался, а ветер все выл, и вокруг раздавался треск ломающихся веток. Первым заговорил лорд Льюксон.

— Знаешь, сержант Томас, я люблю поспорить. Но если бы результаты этой ночи не были мне известны, я не стал бы держать пари по поводу победы этой армии сброда. Леди Фортуна — это всегда неожиданность. Думать, что они разгромят наших солдат за несколько часов? Что за скудость мышления!

— Никто не может предсказать хода войны, сэр. Мне кажется, что храбрость необходима, как и мастерство, и душа, но этого недостаточно. Я видел удивительные победы и непредсказуемые поражения. Ничего нельзя определить, пока не прозвучит последний выстрел.

— Ха! И даже еще позже… Скажи мне, сержант, если Трентон в восьми или девяти милях отсюда, как скоро они доберутся туда в таком состоянии?

— Хватило бы двух часов, но им нужно тащить по зимним дорогам тяжелую артиллерию. Думаю, если все пойдет хорошо, у них на это уйдет часа три.

— В таком случае Вашингтон, если ему повезет, доберется до Трентона к рассвету.

Сержант Томас вдруг предостерегающе поднял руку. Лорд Льюксон заметил, что к ним направляется один из часовых. Сержант Томас выждал, пока солдат оказался точно под ними, прыгнул на него и повалил на землю. Была слышна какая-то перебранка, во время которой сержант Томас разоружил солдата и прижал острие ножа к его горлу. Потом он сорвал с часового куртку, треуголку и грязный шарф, которым тот обвязывал голову, связал его этим шарфом и заткнул кляп в рот.

И тут сержант Томас обратился к лорду Льюксону:

— С вашего позволения, сэр, я бы какое-то время провел среди пехотинцев — так я лучше пойму, где начинать атаку.

— Но что делать с часовым? Твоя жизнь — это, конечно, твоя жизнь, но я бы хотел, чтобы ты не рисковал ею, пока служишь у меня.

— Я уговорил этого славного парня назвать пароль.

— Ну, тогда конечно, сержант Томас.

— Он не доставит вам никаких неприятностей, я крепко связал его.

— Удивлен, что ты его пощадил.

— Пароль выкупил его жизнь.

— И ты человек слова?

— Кем бы я был, если бы не держал своего слова?

— Ты был бы таким же, как все, кто населяет этот мир, сержант Томас. И что же представляет собою пароль генерала Вашингтона?

— Победа или смерть!