Времятрясение

— Я хочу сказать, — продолжал Питер, — что никто не заставляет вас ходить по воскресеньям в гости к Дегтярнику.

Громкий смех преподобного Ледбьюри не заглушил тяжелого вздоха Гидеона.

— Я не имел в виду…

— Больше ничего не говори, — прошептал сэр Ричард на ухо Питеру.

Питер отошел посмотреть на корабли, а Гидеон, сэр Ричард и преподобный Ледбьюри принялись сосредоточенно изучать карту предсказательницы, пытаясь понять, где находится жилище Дегтярника. Питер смотрел вниз, на реку, быстро текущую мимо него. Случалось иногда, что им овладевали воспоминания о доме. Чаще всего он старался об этом не думать, зачем думать о бессмысленном… А может, для того чтобы найти Дегтярника, надо просто громко крикнуть? Мальчику, родившемуся в то время, когда информация распространяется со скоростью света, порой было трудно осознать, что в этом веке новости перемещаются только со скоростью бега самой быстрой лошади. Шотландия могла затонуть в море, все ее население могло быть съедено динозаврами, но все равно прошло бы три или четыре дня, прежде чем кто-то в Лондоне услышал бы об этом. Даже если кто-то и заметит Дегтярника на соседней улице, то когда это известие доберется до них, он уже будет далеко-далеко. В размышления Питера закралось непрошенное сомнение. Назойливый, недобрый голос насмехался над ним: ты собираешься завязнуть здесь навсегда, и с этим ни ты, ни Кэйт, ни Гидеон, ни кто-нибудь там, дома, ничего не могут поделать.

Невольное воспоминание о доме — мягкий свет уличных ламп на Ричмонд-Грин, просвечивающий сквозь тонкие, полосатые занавески, — напомнило, как сильно ему не хватает электричества. Питер закрыл глаза и нарисовал себе другой Лондон, его Лондон, миллионом огней вызвавший гигантскую вспышку, которая возникла из океана темноты и обозначила присутствие во Вселенной. Куда бы отец ни брал его с собой, они никогда не ехали от станции Ватерлоо на метро, а всегда ловили черный кеб, чтобы можно было посмотреть на город с моста, этот вид так им нравился. И тогда он слушал, как папа говорит: «Смотри, Питер, смотри вокруг себя! Разве это не самый красивый город на свете?»

Питер открыл глаза. Как здесь темно, по сравнению с его видением! И все же он понимал: этот более молодой, не такой уж и большой город — прародитель того Лондона, который еще только возникнет.

— Держи фонарь крепче, — крикнул сэр Ричард кучеру, пытаясь соотнести изображение на рисунке предсказательницы с рядами аккуратных домов, которые выступали на мощеную пристань. Питер обернулся. — Не могу разобрать. Что вы говорите, преподобный? Предсказательница нас обманула?

— Я представлял себе какую-нибудь ужасную лачугу, в подтеках и плесени, — сказал преподобный Ледбьюри. — А это респектабельные жилища… Боюсь, Дегтярник приплачивает этой негодной женщине.

— Что же делать? — сердито воскликнул сэр Ричард. — Даже если гадалка и не обманула нас, от ее карты нет никакого толку. Дегтярник может прятаться в любом из этих домов.

— Шшшшшшшшшш!

Гидеон прижал палец к губам и осмотрелся, прислушиваясь к каждому звуку. Преподобный вытащил свой пистолет и осторожно двинулся к непроницаемым черным теням, падающим от домов. Гидеон, Питер и сэр Ричард последовали за ним.

Первым все понял Питер.

— Да чего тут бояться — это же собака! Просто маленькая собачонка!

— Питер! Остановись! — крикнул Гидеон.

Но Питер уже бросился в переулок. Через минуту он вернулся, неся на руках маленькую белую собачку с черным пятном над глазом. Собачка помахивала коротким хвостиком и выжидающе оглядывала всю компанию. Преподобный наклонился над собачкой, ухватил ее за шкирку и поднял на уровень глаз. Собачка зарычала, а ее короткие лапки задергались в воздухе, как у заводной игрушки.

— Я буду благодарен вам, джентльмены, если вы выпустите мою собачку из рук! — раздался надтреснутый голос из тени.

Преподобный выпустил собаку, и она, повизгивая, быстро вернулась обратно в тень.

— Покажитесь, сэр! — прорычал преподобный. — Не желаю, чтобы ко мне обращались из темноты!

Из переулка, шаркая, вышел старый, худой, согбенный джентльмен. В одной руке он держал трость, другой прижимал к груди собачонку.

— Вы не похожи на грабителей, — сказал старик, всматриваясь в компанию.

— Действительно, мы не грабители, — подтвердил сэр Ричард, выступив вперед. — И рады, что вы тоже не принадлежите к людям этой профессии! Позвольте пожелать вам доброго вечера, сэр.

Сэр Ричард представился сам и представил других членов компании, и, когда старый джентльмен убедился, что бояться нечего, его лицо расслабилось.

— Ваш покорный слуга, мои добрые сэры, — сказал он, наклонив голову в легком поклоне. — Грабителей я не боюсь, уверяю вас. Смотрите, у меня ужасающее количество оружия, я смогу себя защитить!

Он поставил собаку на землю и распахнул обтрепанный парчовый жилет, показав два пистолета, кусок веревки и кинжал — все это он, предмет за предметом, вытаскивал из карманов, а затем снова укладывал обратно.

— Право слово, — удивился сэр Ричард. — Мне жаль негодяя, который попытается отнять у вас кошелек. Прогуливаться на свежем воздухе в столь поздний час — это ваша привычка?

— Да, мой добрый сэр, именно так. Тоби предпочитает гулять ночью, а не днем, а поскольку он просто изумительный, мне нравится потакать ему.

Старик поднял собаку с земли.

— У меня есть дети, и множество внуков, и жена, но Тоби, как компаньон, лучше любого из них.

— Если бы только мы все были осчастливлены таким животным, — сказал преподобный Ледбьюри, — мы избавились бы от неудобства поисков человеческой компании.

— Вы шутите надо мною, я понимаю, — сказал старик, явно обладающий чувством юмора. — Знаете ли, Тоби — превосходный певец.

— Ваша собака поет?! — воскликнул Питер.

— Поверьте, Тоби поет, как поют ангелы в раю! Уверяю вас, ему ничего не нужно, лишь легкое поощрение. Давай-ка, Тоби, давай споем этим джентльменам:

И вот почти прошло то время, что разделяло нас с тобой.

Теперь надеюсь видеть ту, к кому стремился всей душой.

Голос старого джентльмена был тусклым, как пыль, но он правильно выводил мелодию. Когда старый джентльмен стал повторять припев, собака, уютно устроившаяся на руках хозяина, начала услужливо ему подпевать. Питер рассмеялся — голос пса был вовсе не собачьим, а таким же мелодичным, как голос человека.

— Осторожно! — вдруг крикнул Питер.