Времятрясение

— Вы сейчас не в суде Сент-Джеймс, сэр Ричард, — крикнул Дегтярник. — Не смейте чернить мое имя на ярмарке Бартоломью! Я не обычный вор! — По толпе пробежал смешок. — Посмотрите на себя, сэр Ричард. Вы говорите, что я — вор, ну, а я хочу спросить: разве не вы в хорошие времена воруете наши деньги, взимая налоги, а в плохие времена разве не вы обрекаете нас на голод? Я могу стащить жемчуг с шеи герцогини. Но вы и вам подобные готовы забрать хлеб с тарелки голодного ребенка. Так будет не всегда, и мне это доподлинно известно…

Толпе это понравилось, все одобрительно закричали, согласно кивая головами и сердито поглядывая на сэра Ричарда.

— Вы все переворачиваете с ног на голову, сэр! — ответил сэр Ричард.

Тут толпа зашикала, в воздухе повеяло дымком анархии. Ярмарка Бартоломью принадлежала народу, и сейчас у людей вовсе не было настроения подчиняться авторитету власти.

— Синекожий не стал бы красть хлеб с тарелки ребенка! — выкрикнул кто-то. — Он наверняка украл бы и тарелку!

Это вызвало взрыв хохота. Сэр Ричард пытался проложить себе путь вперед, но толпа его не пропускала.

— Даю десять гиней тому, кто приведет ко мне мастера Синекожего! — крикнул сэр Ричард. — Десять золотых гиней!

Дегтярник засмеялся. Десять гиней — это неплохие деньги, однако, никто, с облегчением отметил он, не поддался соблазну.

Тут застонал Гидеон.

— Он приходит в себя! — воскликнула Кэйт.

Дегтярник посмотрел на Гидеона.

— Не бойтесь, мистрис Дайер, он будет жить.

Дегтярник жестом показал, что он хочет выйти из круга, и толпа расступилась перед ним, как Красное море перед Моисеем.

— Остановите его, говорю вам! — закричал сэр Ричард.

Но Дегтярник помахал рукой, прощаясь с толпой, и исчез в ночи, сопровождаемый громкими аплодисментами.

Теперь, когда возбуждение улеглось, толпа стала быстро рассеиваться. Вскоре Питер, Кэйт и сэр Ричард остались одни около избитого, в синяках и ссадинах Гидеона.

Сэр Ричард был потрясен случившимся.

— Этот мерзкий негодяй — человек не без способностей, нельзя его недооценивать. Но, ей-богу, я клянусь, что он очень скоро почувствует всю силу моей ярости.

Глаза Гидеона открылись.

— Боюсь, существует длинный список людей, — еле слышно прохрипел он, — которые думают точно так же, сэр Ричард.

Из темноты выплыли две фигуры. Ханна и преподобный Ледбьюри. Сначала они не заметили своих друзей. Преподобный отщипывал последние кусочки мяса от пары свиных ребрышек.

— До чего же я рад вас видеть! — воскликнул преподобный Ледбьюри. — Мы полчаса ждали вас под каруселью. Этого времени хватило, чтобы обезьяна сорвала с меня парик, представьте себе! Обезьяна! Маленький дьяволенок, болтая сам с собой, сидел на верхушке колеса, и его никак не могли уговорить спуститься вниз.

— Да! Эта тварь даже надела парик преподобного себе на голову! Я в жизни так не смеялась! — хихикнула Ханна. — Прошу простить, сэр.

Преподобный фыркнул.

— Но что вас так надолго задержало? Где мистер Сеймур? Вы все-таки нашли мастера Синекожего?

Питер молча указал на Гидеона, лежавшего на земле. Синяк под глазом сильно вздулся и стал лиловым. Гидеон посмотрел на преподобного Ледбьюри другим глазом, окровавленным и слезящимся. Преподобный тут же опустился на колени около Гидеона.

— Я вижу, что Дегтярник достоин своей репутации. В самом деле, если мастер Скокк говорит правду, то это самый странный способ выражать свои братские чувства…

— Он мне НЕ брат! — воскликнул Гидеон, пытаясь сесть.

Кэйт и Питер попятились, а сэр Ричард положил руку на плечо преподобного.

— Как скажете, мой дорогой друг, — поспешно сказал преподобный. — Но мы не можем задерживаться здесь. Если мы не догоним Синекожего этим вечером, кто знает, когда нам представится еще один шанс. Вы сможете идти, мистер Сеймур?

— О чем вы говорите, преподобный? — возмутился сэр Ричард. — Гидеону так плохо!

Гидеон, тяжело дыша, приподнялся на локтях.

— Да, я смогу идти.

— Нет, мой друг, вас слишком сильно избили, — сказал сэр Ричард, кладя руку на плечо Гидеона. — Я пошлю за каретой, вас надо отвезти в Линкольн-Инн-Филдс.

Гидеон перевернулся на бок, встал на четвереньки и попытался подняться. Поднявшись, он прижал одну руку к голове, другую — к боку, лицо сморщилось от боли.

— Господи помилуй, ну и сила духа у вас, мистер Сеймур! — сказал преподобный Ледбьюри, шлепнув Гидеона по спине. — Можно только сожалеть, что вам пришлось сражаться со своим бр…

с

таким искусным противником, но вы не из тех, кто поджимает хвост. И игра еще далека от завершения. Давайте попытаемся сделать несколько шагов…

— Нет! — воскликнула Кэйт. — Гидеон нас обманывает! Посмотрите на его лицо. Оно же цветом, как рисовый пудинг!

— Не волнуйтесь за меня, мистрис Кэйт, — сказал Гидеон. — Больше всего меня жалит и мучает моя собственная гордость. Дважды он пересиливал меня. Один раз во время скачек лорда Льюксона, когда кроме птиц и деревьев не было ни одного свидетеля моего унижения, и вот теперь здесь, на ярмарке Бартоломью, на виду у толпы, что еще унизительнее. Но больше ему не удастся меня победить! Клянусь!.. Клянусь могилой моей матери…

— Ох, Гидеон, — сказала Кэйт. — НАМ вы ничего не должны доказывать! Никто не сделал для нас больше, чем вы!

— Как бы то ни было, Дегтярник — жулик, — с жаром сказал Питер. — Это не ваша вина!

Похоже, эти слова Гидеона не убедили.

— Он прав, я должен был сразу понять, что к нему нельзя поворачиваться спиной. Этой ошибки я больше не повторю.

Но Питера эти слова вовсе не успокоили.

— У меня не выходит из головы, — продолжал Гидеон, — что именно я толкнул вас на тропу Синекожего в самый первый день вашего появления в этом веке. И потому у меня нет никаких сомнений — вся ответственность за благополучный исход дела лежит только на мне.

Сэр Ричард засмеялся:

— Мой дорогой друг, с какой легкостью вы возлагаете на свои молодые плечи тяготы всего мира…

Кэйт подошла к Гидеону и, немного смущаясь, крепко поцеловала в щеку.

— Вы ничего нам не должны. Я думаю, есть какой-то обходной путь…

Гидеон кивнул в знак благодарности.

— Хотя, если подумать, не будь этой парочки маленьких негодников, я уже наверняка попивал бы эль в каком-нибудь славном постоялом дворе… да весело беседовал в хорошей компании, а не сидел бы в Тибурне, терпя побои.