Времятрясение

— Отчего дом рассыпался, как колода карт? — воскликнула Ханна.

— Я

никогда не видела ничего подобного.

— Увы, Ханна, такое происходит довольно часто. За последний месяц я вижу подобное уже во второй раз, — заметил сэр Ричард. — Эти жилища плохо построены, лето было жарким, и земля, на которой они стояли, высохла и растрескалась.

— Мне от всей души жалко этих несчастных, — сказала Ханна. — Как хорошо, что я живу в Дербишире, где дома делают из камня.

Кэйт внезапно вздрогнула и еще крепче сжала руку Питера. Питер посмотрел на нее с немым вопросом. Кэйт пожала плечами.

— Какой ветер! Я чувствую, что собирается гроза.

Питер покачал головой.

— Постой… а откуда тебе известно, что надвигается гроза? Непонятно…

На Сноу-Хилл движение стало более плотным, и карета сэра Ричарда оказалась окруженной фаэтонами, телегами с бочками пива и повозками, которые толкали друг друга, стараясь проехать. Все двигались в одном направлении — Смитфилд-Маркет, ярмарка Бартоломью. Карета двигалась черепашьим шагом, и пассажиры волей-неволей становились свидетелями человеческой непорядочности, например, два ирландских носильщика портшезов так хотели прорваться вперед, что умышленно ударили почтовую карету Хакни, отчего тощие лошади встали на дыбы.

Гидеон, обычно спокойный в сложных ситуациях, с каждой минутой все больше и больше волновался.

— Будь прокляты эти повозки! — выкрикнул он. — Если Синекожего не удержали все удовольствия ярмарки Бартоломью, то теперь он уже где-то далеко-далеко, за много миль отсюда.

После Кокк-Лэйн путешественники решили продолжать путь пешком. Кучеру велели ждать на Сноу-Хилл. Вокруг было столько народа, что сэр Ричард предложил пойти длинным путем, через лабиринт маленьких улиц. Преподобный, как и Гидеон, был недоволен этим решением.

— Поверьте мне, сэр Ричард, — сказал он, — ярмарка Бартоломью — магнит для всех воришек города. Смитфилд просто переполнен негодяями, которые прячутся в темноте.

Тут испуганно закричала Ханна. Ей преградил путь мужчина со скрипкой, у которого на голове болтались ослиные уши. Мужчина приблизился к Ханне и, наклонив голову, закричал петушком. Ханна вскрикнула, когда между ослиными ушами на голове мужчины возникла обезьянка, тоненькими пальчиками крепко ухватившая Ханну за нос.

— Ох! Ох! Ох! — кричала Ханна, размахивая руками, будто пыталась отогнать пауков. — Уберите от меня это дьявольское отродье!

Дурачок довольно рассмеялся и поскакал прочь. Он, пьяно пошатываясь, подошел к толпе лондонцев, вынул скрипку, смычок и начал играть быструю ирландскую джигу. Люди стали петь хором и отбивать ладонями ритм, а обезьяна танцевала на плечах дурачка.

— Ханна, все в порядке? — крикнула Кэйт.

— Дай вам Бог здоровья, мистрис Кэйт, спасибо, что спросили. Это невыносимо… Им главное — заставить народ смеяться, но важнее всего — унизить человека. Теперь эта обезьяна будет посещать меня в кошмарах — ее легко принять за маленького морщинистого человечка!

— А мой папа говорил, что люди и обезьяны произошли от одного предка…

Ханна смущенно посмотрела на Кэйт, чтобы удостовериться, не шутит ли она.

— Да вы что, мистрисс Кэйт, МОИ предки родом из Йоркшира.

Итак, расталкивая толпу, они продолжали свой путь, Гидеон и сэр Ричард показывали дорогу. Кэйт крепко держала Питера за руку, они оба с интересом и без малейшего страха разглядывали все вокруг. Вскоре шум толпы усилился, путешественники добрались до площади Смитфилд-Маркет. Они слышали бой барабана и настойчивый, лязгающий звон колокола уличного глашатая.

— Ярмарка! Ярмарка! Ярмарка! — ревел глашатай.

Ветер, уже настолько сильный, что мужчинам приходилось придерживать шляпы и парики, а леди — юбки, вдруг заревел так яростно, что наши путешественники уже не шли, а почти летели. И вот они выбрались из темноты на свет. Бесчисленные фонари и факелы из пакли, пропитанной смолой, освещали раскинувшийся перед ними волнующий, чудовищный, изумительный спектакль — ярмарку Бартоломью.

Толпа, высвободившаяся из тесной трубы улицы, растекалась по площади. Наша компания остановилась. Вокруг хлопали, взвиваясь и вздымаясь волнами, пологи холщовых палаток, мальчишки с тележками звонили в колокольчики, хрипло кричали разносчики, били в ладоши, кричали и смеялись гуляки, лаяли собаки, из ближайшей пивной палатки докатился громкий смех.

— У меня уже голова закружилась! — воскликнула Ханна.

Стараясь держаться вместе, наши путешественники начали продвигаться вперед. Согнувшийся вдвое, худой как скелет акробат, завязал тело узлом, и тут же из благодарной толпы раздались «охи» и «ахи». Жонглер соперничал с глотателем огня в погоне за вниманием модных леди и джентльменов, чьи напудренные лица, украшенные хорошенькими мушками, белели в мерцающем полусвете, как лица привидений. Цветочница подбирала яблочные огрызки и бросала их в бурого медведя. Зверь, прикованный тяжелой цепью к столбу, не двигался, и от выражения его печальных глаз можно было расплакаться.

— О нет! — крикнула Кэйт. — Это чудовищно!

Гидеон ласково отвел ее в сторону.

— Чувствуешь, какой жуткий запах? — спросил Питер, морща нос. — Как в мясной лавке. Даже хуже.

— Ничего удивительного, — сказал Гидеон. — Смитфилд, насколько я знаю, всегда был мясным рынком. В этом месте бойня постоянно источает зловоние.

Дети переглянулись. Теперь они почувствовали другой запах, тут и преподобный с удовольствием потянул носом воздух и увидел, как два силача медленно поворачивают гигантский вертел, на котором жарились свиные туши. Капли жира падали в янтарный огонь, и пламя громко шипело.

— Что-то у меня проснулся аппетит, — сказал преподобный. — Надеюсь, мы скоренько поймаем мастера Синекожего, поскольку, да будет вам известно, я желаю как следует потрудиться над парочкой свиных ребрышек.

— Мы нуждаемся в ваших ногах, а не в вашем желудке, — саркастически заметил сэр Ричард. — И до конца этого вечера — в вашем стойком сердце.

— Право слово, ни крошки не коснется моих губ, пока мы не усмирим этого мерзавца и не заставим его повиноваться. Только тогда, обещаю, я обращу внимание на свой аппетит и уж тут не буду себя сдерживать!

Гидеон улыбнулся.

— Видите? — сказал он, показывая на сооружение, похожее на большое колесо, возвышавшееся в самом центре ярмарки. — Это будет нашим местом встречи.