Страница 40 из 74
Глава 13
Ромка летит по трассе, обгоняя попутные машины и в какой-то момент мне даже становится страшно, что до школы я доберусь в разобранном виде. Меня буквально вдавливает в сидение, а Рома уверенно ведет без капли сомнений на лице, крутит руль вправо-влево.
— Ром, я, конечно, опаздываю в школу, но мне желательно добраться живой! Не хочу умирать с таким лицо-ом!
В ужасе взвизгиваю и зажмуриваюсь, когда он резко уходит в свой ряд, избегая столкновения.
Он молчит.
Газ. Тормоз.
Снова газ.
— Если ты злишься на меня, то лучше не так! – руками вцепившись в ремень безопасности, снова жмурюсь, вжимаясь в сиденье.
Сигналы машин, поворот.
Меня уводит в сторону. Газ, влево-вправо.
Боже! Боюсь открыть глаза.
— Рома-а! – пищу. – Ангел-хранитель должен хранить, а не пытаться убить!
Ещё несколько виляний из стороны в сторону и резкий тормоз.
Медленно открываю глаза: мы на парковке перед школой. Сонные детские тела, сгорбившись, шаркают к главному входу.
— Ты совсем дурак? – толкаю Ромку в плечо и смотрю на часы на панели: мы доехали за три минуты. – А если бы разбились?
Пытаюсь отстегнуть ремень, но он снова не слушается. Он специально его сломал? Искрю взглядом, намекая, что пора бы и помочь мне с замком.
— Зато есть пара минут, чтобы поговорить, – Ромка вскользь победно улыбается, и убирает мои руки от замка. – Зачем улики выкинула? Специально? Хотела меня добить?
Нет, я их забыла, потому что Никита чуть не откусил мне губу!
Лезу в карман, ослабив ремень, и вынимаю его ключи, протягиваю:
— Хотела вернуть.. и ключи тоже.. твоим многочисленным – они нужнее! – опять вру, не договариваю, качусь по наклонной, но объяснять истинную причину нет времени и желания. – Ром, забери ключи и отстегни меня! Пожалуйста. Я очень опаздываю!
— Оставь, – сгибает мне пальцы в кулак.
Он откидывается назад, упираясь спиной в дверь, и устало проводит ладонями по лицу, протяжно выдыхает:
— Верон, я думаю, нам надо попробовать! Я же вижу тебя насквозь, – его усталая улыбка больше похожа на ухмылку, что выводит из равновесия ещё больше. – Ты так мило меня ревнуешь..
Ревнуешь?
Ревнуешь равно любишь – стоп-слово!
— Да что вы все ко мне пристали? – это слово забралом перекрыло мою способность реагировать спокойно. – Ревнуешь, полюбишь, будешь моей.. я что вам всем, игрушка? Захотел – поцеловал, захотел – укусил!
— Не понял! – Ромка внезапно вытягивается в струну. – Отсюда подробнее, пожалуйста! – пытает взглядом, а я снова мучаю ремень, чтобы сбежать. – Это он тебя? Не отстегну, пока не расскажешь, что произошло!
Санта Клеопатра! Надо успокоиться, а то снова ляпну лишнего.
— Рома. Пожалуйста. Отстегни. Ремень.
Стараюсь держать себя в руках, дышу. Ещё немного и я забрызгаю его слезами. Давай, дожимай!
Ищу в его глазах милосердие. Он терпеливо в моих снисхождения.
— Не расскажешь? – это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. – Тогда я сам спрошу у этого кота дранного.
Он, наконец, отщелкивает замок ремня, но блокирует дверь.
Еле сдерживаю слезы, услышав щелчок. Шмыгаю мокрым носом, глянув на часы:
— Я просто прикусила губу! – рычу сквозь зубы и смотрю влажными глазами. – И тебя сейчас покусаю, если ты не откроешь! Из-за тебя я уже опоздала на первый урок!
Он опускает взгляд и, качнув головой, снимает блокировку:
— Гели у мамы дома, можешь вечером забрать.
Да не нужны мне уже эти проклятые гели! Оставь их себе, рыцарь. Киваю, шмыгнув носом и открываю дверь, но Ромка цепляет мой рюкзак, останавливает:
— Может прогуляешь сегодня? Раз опоздала..
Он что издевается? Я никогда не прогуливала.
Хотя нет. Прогуливала.
Поворачиваюсь. Из-за него.
Ромка – Морфеус, мать его, искуситель с невидимыми таблетками: «прогулять» или «не прогулять». Смотрит, умоляя, будто от этого зависит его жизнь.
— Ты в курсе, что толкаешь меня на преступление? – с опаской слежу за окнами класса, не могу решиться на побег.
— Да брось, Верон! Какое преступление? Ты что, никогда не прогуливала?
Мотаю головой, а сама вспоминаю единственный раз – день похорон моей любви к Ромке.Он уехал в Москву, неожиданно, не попрощавшись.
И если до этого я любила и ненавидела его на этаж выше, то в тот день это расстояние увеличилось для меня на несколько тысяч километров. И оборвалось в один момент, когда лучшим другом для меня стал унитаз в школьном туалете.
Мне было плохо во всех смыслах!
Я украла у родителей бутылку водки, планируя напиться и умереть от любви. Спрятав бутылку в рюкзак, я пришла в школу, отметилась и, дождавшись, когда прозвенит звонок на урок, осталась в туалете. Я закрылась в кабинке и, морщась, пила обжигающую горло жидкость. Бутылку я не осилила.
Двенадцать лет и вместо закуски запах канализации – здравствуй белый друг и отравление! А после – грозное лицо директора, скорая, бешенство родителей и месяц домашнего ареста. С тех пор я не могу смотреть на алкоголь.
Хочу ли я прогулять, Ромчик?
Да! Конечно!
Можно устроить поминки моей любви.
— Веро–он! – протяжно произносит Ромка, щелкнув перед моим носом пальцами.
Прихожу в себя и захлопываю дверь, смотрю на Ромку с интересом:
— Я никогда не прогуливала, поэтому у тебя должно быть девяносто восемь причин, почему я должна это сделать.
— Хм. Девяносто восемь.. Не сто? – Ромка растерянно чешет висок. – Может обойдемся одной – потому что это весело?
Он пожимает плечами и улыбается.
— Какая-то сомнительная причина.
— Да брось, Верон! Если ты ни разу не прогуливала, то самое время попробовать. Хотя бы это!
— Хорошо! – я бросаю рюкзак на заднее сидение и натягиваю ремень. Сижу как статуя, жду продолжения. Настроение ужасное.
— Так просто?
Поворачиваю голову:
— Могу сделать не просто! – я натягиваю язвительную улыбку.
— Не сомневаюсь.
Ромка смеётся и включает зажигание.
— Пить я не буду! – опережаю события, вспоминая прошлый опыт.
— Веро-он!
Ромка, довольный, сдаёт назад, а я опускаю спинку кресла, хочу быть незаметной. Он следит за дорогой, изредка поглядывает и хихикает, наблюдая, как я медленно ложусь:
— Верон, если ты решила попробовать кое-что другое, то, скажу по опыту – в машине этим заниматься не очень. Лучше на кровати!
— Я просто прячусь от неравнодушных знакомых родителей, – лежу и хлопаю ресницами. – А ты про что?
Ромка растекается в улыбке:
— Про сон, Верон, про сон!
Да поняла я твои намёки, не совсем наивная! Надо переводить тему.