Страница 12 из 92
Глава 6. Иванов
Ненавижу дежурство.
А тут сама судьба соизволила мне помочь. Подружка Тихоновой, Майка Борисова, она же её соседка по парте, неожиданно залипла на Батона. После вчерашнего боя она с ним каким-то чудесным образом раскрошилась по дороге домой. И на радость мне, сегодня она через Лерона попросилась поменяться дежурством.
Слава Батону!
Начало учебного года, а в нашем классе кого-то да тянет к своей противоположности. Лерона магнитит ко мне, а меня со вчерашнего вечера не отпускает Морошка – химией между нами сквозит не по-детски. Типа спутала моё имя с именем Барсука.
Не спутала, а поплыла!
А вот с кликухой, которую она мне прилепила, ничерта не понял. Тринадцатый – что это значит?
Чë к чему, и сбоку бантик!
Явно подкатывает.
Смотрела на меня в подъезде, как на пломбир зимой: когда очень хочется, но боишься заболеть. Да, детка, со мной простуда неизбежна!
Леру, правда, наши смехуечки совсем не возбуждают, но я запретил ей на Женьку кидаться. Дал совет, что-то типа: «Не обращай внимания, Лерон! Ты всё равно самая лучшая!». А то всë мне испортит своими закидонами.
Морошка нужна мне исключительно для дела – Барсука позлить. Поиграю немного с ней в любовь, заодно за чёрта отомщу.
Только не учёл, что у этой крепости есть стража – еë батя, а к нему с конфетами не подкатишь.
Да.. тут схемки нужны посложнее!
* * *
— Ты вообще меня слушаешь?
Толкнув в плечо, Лерка выдергивает меня из мыслей. Сосредоточенно смотрю на нее, пытаюсь вникнуть в ее недовольство.
— Да, да.. Мирошина сучка, а ты Единорог.
— Ты офигел? Какой я тебе Единорог!
— А ты разве не так сейчас говорила?
Походу мимо.. .
— Она меня за глаза так называет. Сам подумай: радуга, кексики, – чуешь намеки?
— Не чую, но, если честно, знать как пахнут твои кексики мне совсем неохота, прости! – не могу не подколоть еë.
У Лерона всегда смешное выражение лица, когда говорит про Морошку.
— Да, пошел ты, идиот!
Тихонова забирает из рук моих ключ и прикладывает к магнитному замку. Оттолкнув меня, она заходит в подъезд первой и, ускорив шаг, останавливается у лифта, вызывает.
— Я же пошутил, Лерон! – касаюсь еë плеча – Ну, у тебя понятно, почему такое прозвище.
— По-твоему, я похожа на лошадь?
— Нет. Я думаю, что это из-за разноцветных прядей в волосах, Рэйнбоу Дэш! А вот, с какого перепуга я Тринадцатый – я не догоняю. Тринадцатый, не знаешь, что может значить.
— Что ты – чëрт! Разве не так она орала? – похоже, сильно разозлилась. – Ассоциативный ряд: тринадцать – чертова дюжина – чёрт! Что сложного? Ну или потому, что ты ходишь лохматый, как чëрт.
— Не лохматый, а модный!
— Это для меня ты модный, а она с Камчатки перебралась, Гулаг и все такое. Там все, походу, бритые, а ты лохматый!
Лифт открывается и мы заходим. Задумчиво жму на свой этаж, девятый.
— Разве Гулаг был на Камчатке? Я думал, на Колыме.
— На Колыме, на Камчатке, один фиг – в жопе мира.
— Не скажи, там красиво! Я смотрел, лазил в сети.
— Господи, ты залип на неё что ли? – она резко разворачивается ко мне лицом. – Может, мне домой уйти, а ты посмотришь на виды Камчатки и как-нибудь без меня справишься со своим напряжением?
— Победителей не судят! Ты чего так вскипятилась?
— Бесите вы меня. Оба!
— Мой бешеный единорог!
Наигранно имитируя страсть, рычу, изображаю кошку-льва-тигра, но её не впечатляет. Демонстративно отворачивается.
Лифт останавливается, и как только открываются двери, сразу тяну Лерона к своей. Прижимаю спиной и касаюсь еë губ большим пальцем, обвожу их контур. От неё пахнет клубнично-банановой жвачкой. Наклоняю голову и почти касаюсь её губ своими, как за соседской дверью что падает, слышны шорохи. Опять соседка шпионит.
Наш с Лероном сериал, походу, намного интереснее. Нам есть по восемнадцать, и по идее должно быть пофиг, кто и что подумает, но подъездный ценз в лице семидесятилетней старухи такого не допускает, и считает обязательным выносить чужую личную жизнь на повестку дня. Зависть – коварная штука, особенно, когда своей личной жизни больше нет.
Отстраняюсь и тут же лезу в карман за ключом, а Лерка отскакивает от двери, приглаживая волосы. Хотя, как по мне, они у неё итак слишком прилизаны.
— Ещё раз назовешь меня Единорогом, и останешься без сладкого на месяц, – Лерка цедит мне сквозь зубы, когда пускаю в квартиру.
— Не беспокойся, я не пропаду. Утешусь в объятиях Мирошиной.
— Тупая шутка.
— Это была не шутка! – пусть знает, что на шантаж я не ведусь.
Сама ко мне приклеилась, а я в таких вопросах не могу сопротивляться. Но официально о помолвке мы не объявляли, в любви друг другу не клялись, так что просто гоняем вместе, тремся у всех на виду. И очень близко, когда хата свободна, примерно раз в неделю. Хотелось бы чаще, но дарёному коню..
Блин! Зачем она вообще про коней заговорила?
Сегодня хата свободна, тренировок нет, поэтому у меня джекпот.
— Долго будешь дуться или помочь раздеться? – имею в виду куртку, а у неё в глазах огоньки.
* * *
— Лерон, харе валяться! Давай, всё, сваливай. Мне за малым надо в сад. Сегодня я ночная няня.
Надеваю штаны и футболку, глядя на довольную Лерку, её растрепанные волосы на подушке.
— Хочешь, я отпрошусь, типа к Майе, а сама останусь с тобой на ночное дежурство?
Предложение, конечно, заманчивое, но у меня другие планы.
— А что я родокам потом скажу? Заставят ещё жениться, а это, извини, в мои планы не входит.
Бросаю ей ее одежду, чтобы время не тянула. Мне реально надо за малым, хочу забрать пораньше.
— А я вообще в твои планы вхожу, Леш, или ты меня просто используешь?
Лера надувает губы и неохотно вылезает из-под одеяла, одевается.
— Смотря, с какой стороны посмотреть!
— Пошёл ты, Иванов! Это был последний раз, понял?!
— Да-да-да! Последний десятый раз.. или пятнадцатый. Или двадцатый? Какой, напомни?
— Тринадцатый!
— Видишь!
— Ты – Тринадцатый! То есть Черт! И я ухожу!
Началось...
— Лера, ты сама предложила, я тебя не принуждал, поэтому давай без драмы, а? Чтобы не обидно было, могу проводить, все равно по пути.
— Сама дойду.
Она застёгивает молнию на юбке и выходит из комнаты, а я семеню за ней, подаю куртку.
— Мирошину не трогать, ты обещала, – напоминаю, вдруг забыла.
— А если трону, то что?
Просунув руки в рукава, она смотрит с вызовом в глаза.
— Сказал, не трогать!
Скалюсь в ответ.
— Ладно. Буду пай-девочкой. И это, правда, был последний раз.
— Угу. Пока.