Страница 99 из 135
Мы прибыли в город Архад поздно вечером, когда багровое солнце уже скрылось за горами. На центральной площади, несмотря на сумерки, было не пропихнуться, шум стоял невыносимый: торговцы до хрипа спорили из-за пошлин на пряности, погонщики, заведующие козами, грязно ругались у колодцев, а разношёрстные наёмники глушили дешёвое кислое вино прямо на улице.
Желая поскорее укрыться от суеты, я оставил гвардейцев возиться с упряжью у коновязи и первым бесшумно скользнул внутрь приземистой забегаловки. Дерево стен от зноя рассохлось, узкие окна были распахнуты настежь. Я устроился в самом углу, у дальнего края длинной деревянной стойки, где глубокая тень надёжно скрывала лицо под накинутым капюшоном. Местные пьяницы не обратили внимания на тихого одиночку. Именно здесь, в душном полумраке, я воочию услышал собственную, обросшую жуткими подробностями легенду.
— Слышал свежие новости про Чёрного Жнеца? — громко спросил кто-то у дальнего стола.
Вся левая половина таверны мгновенно оживилась.
— Опять ты начинаешь свои сказки?
— Да какие сказки! Люди говорят, он в одиночку, без поддержки, полностью выжег проклятое гнездо под Стормхольдом. А ещё болтают, будто этот псих спит исключительно в железном гробу, а демонов жрёт на завтрак вместо вяленого мяса.
За столом раздался дружный, пьяный смех. Бородатый наёмник в кожаном доспехе отхлебнул из глиняной кружки и шумно вытер усы ладонью.
— Нет, мужики, кроме шуток. Уже третий караван с севера рассказывает про него одно и то же.
— И что именно?
— Что этот сумасшедший всегда появляется на месте прорыва на пару дней раньше армии. Уничтожает всё живое и неживое в радиусе мили, а потом просто исчезает в тумане. Будто его там никогда и не было.
— Байки для пугливых девок.
— Возможно, — бородач пожал плечами. — Но всегда есть дым без огня. Тогда почему Орден никак не опровергает эти слухи? Вдруг этот Жнец слетит с катушек и возьмется за людей?
Ответить на этот вопрос наёмник так и не успел. Обитая железом дверь таверны с глухим стуком распахнулась, впуская внутрь порцию относительной вечерней прохлады. В душное помещение размеренным шагом зашли Жнецы моего конвоя.
Громкие разговоры, смех и звяканье посуды в зале, словно по команде, стихли. Простые люди всегда на подсознательном уровне безошибочно чувствовали приближение Ордена, даже если никогда в своей жизни раньше не видели его живых представителей. От плащей веяло слишком явным запахом скорой смерти и глубоким потусторонним холодом.
Я плавно подвинул по деревянной поверхности стойки мелкую монету, привлекая застывшего трактирщика, и негромко произнёс:
— Воду.
Мужчина, до этого момента вообще не замечавший присутствия одиночки в углу, испуганно замер, опустив взгляд на серебряный знак на моей груди. За моей спиной гвардейцы синхронно повернулись в мою сторону, выстраиваясь полукругом; с сухим шуршанием они один за другим принялись отстёгивать от поясов свои походные фляжки, готовясь наполнить их в дорогу.
— Героям мы можем... — заикнулся было хозяин, потянувшись к пузатому глиняному кувшину.
— Никакого вина, — выдохнул я, вынуждая его поднять на меня глаза. — Только чистую воду.
Пока шинкарь возился с кувшинами, наёмники у стены наблюдали за каждым моим движением. Пустота привычно обострила слух, выхватывая звуки из душного марева зала, и с соседнего стола донёсся шёпот — двое посетителей испуганно склонились друг к другу, не ожидая, что я уловлю их торопливый разговор.
— Эй, приятель... Кто это такой?
— Это... он.
— Да кто — он?
— Чёрный Жнец.
— Этот юнец?
Кто-то нервно усмехнулся в кулак, кто-то поспешно отвернулся к стене, а кто-то, напротив, начал разглядывать меня ещё внимательнее. Словно они все отчаянно пытались понять, почему их грозная ночная легенда выглядит как обычный человек. Если бы они только знали правду... Я сам уже давно не был уверен, что всё ещё являюсь человеком.
***
Через три дня мы наконец выследили гнездо. Оно надёжно скрывалось в глубине извилистого каньона, в древнем подземном храме, вырубленном прямо в гранитных скалах. Когда-то давно, тысячи лет назад, здесь истово поклонялись ныне забытым богам. Теперь же в этих священных залах обосновались демоны — сотни тварей, возможно, гораздо больше. Но мы справились за неполные три часа.
Сначала, по моему приказу, Жнецы обрушили внешние тоннели, запечатывая выходы. А затем я просто выпустил Пустоту на волю. Мои чернильные воины один за другим послушно поднимались прямо из тёмных углов и расщелин, безликие и идеально послушные моей воле. Они двигались по проклятым коридорам храма гораздо быстрее живых людей. Они не знали человеческого страха, не ведали физической боли и не испытывали усталости.
Когда последний демон попытался в панике сбежать через полуразрушенный боковой проход, его прямо в воздухе настигли мои клинки из чистой тьмы. Тварь с глухим стуком рухнула лицом в вековую пыль.
К вечеру от древнего святилища остались только дымящиеся руины. Жнецы неторопливо собирали снаряжение и привычно ставили светящиеся печати Ордена на осквернённые камни.
Я сидел в стороне на обломке поваленной мраморной колонны, неподвижно глядя на собственные ладони. Антрацитовое марево лениво вилось между моих пальцев, неохотно втягиваясь обратно под кожу. Я медленно сжал и разжал кулак, заставляя кровь циркулировать по занемевшим суставам.
Теодор уже несколько раз нерешительно проходил мимо. В итоге парень всё-таки пересилил робость и замер в двух шагах от меня.
— Лео?
— Да?
Парень заметно замялся и, судя по его лицу, изначально собирался спросить меня, возможно, о тактике боя или о отличающейся Пустоте. Но в самый последний момент почему-то передумал.
— Почему вы... почему вы никогда не отдыхаете?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно посреди этих скал, что я на несколько секунд просто замер. Где-то далеко в каньоне сухой ветер уныло шевелил выжженную солнцем траву. Красное солнце медленно и величественно опускалось за острые вершины гор Кайрэна. Обычный походный вечер. Обычный, глупый вопрос молодого солдата. И почему-то он оказался самым болезненным для меня за все эти долгие четыре месяца изгнания.
Я заставил себя отвести глаза от багровой линии горизонта, а потом медленно поднялся на ноги и только тогда ответил ему:
— Потому что, когда ты останавливаешься... ты начинаешь думать.