Рассвет Элларии

Хуже всего было то, что друзья совершенно не разделяли моих потаённых страхов. Они ведь не знали о безмолвном сговоре Каина и Эвелин, не видели тёмного закулисья происходящего и не связывали болезнь моего отца с исчезновением Жнеца. Для них Лео просто получил стандартное наказание на тридцать дней, а папа лишь немного захворал от банального переутомления. Моё парализующее отчаяние казалось им совершенно нелогичным, пугающим и чрезмерным. Они искренне удивлялись моему поведению, злились на мою замкнутость и не понимали, почему я веду себя так, будто хороню близких заживо.

— Ты вообще меня слышишь, Дани? — я медленно подняла тяжёлую голову.

Марк сидел напротив за библиотечным столом. Перед ним были разложены огромные чертежи новых укреплений на южной границе, и он уже несколько минут что-то увлечённо объяснял. Я не воспринимала ни слова.

— Что? — переспросила я.

Марк тяжело вздохнул и с сухим, резким стуком свернул свои пергаменты, откладывая их в сторону.

— Дани. Ты меня по-настоящему пугаешь. Лео просто отстранили на месяц, он в обычном резерве гарнизона! Ты из-за каждого гвардейского штрафа собираешься морить себя голодом?

Я перевела взгляд на оконное стекло, по которому лениво размазывались капли весеннего дождя.

— Всё нормально.

— Нет, — его голос прозвучал неожиданно жёстко. — Он вернётся через две недели, а ты выглядишь так, будто Орден вырезали до основания. Это далеко не нормально.

Я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Возражать не хотелось — ему было не понять. Через минуту Марк молча поднялся и вышел, оставив меня наедине с собой.

Амелия заходила с другой стороны. Она приносила книги и без умолку пересказывала дворцовые сплетни, искренне удивляясь моей траурной маске и считая всё это затянувшейся девичьей меланхолией.

— Ты опять думаешь о нём? — тихо спросила она, прерывая чтение прямо на полуслове.

Я медленно опустила пальцы на обложку книги, лежащей на коленях.

— Амелия...

— Думаешь, — она тяжело вздохнула, пересела ко мне на кушетку и обняла за плечи.

С Юлианом всё закончилось куда хуже. Он попытался разложить мою тревогу на логические составляющие, упрямо доказывая абсурдность моих страхов свитками и уставами.

— Ему дали всего месяц, — рассудительно говорил он, монотонно меряя шагами мою малую гостиную. — Жнец не мог просто так исчезнуть навсегда из-за банального нарушения регламента. Тебе нужно просто набраться терпения и подождать, а не устраивать драму на ровном месте.

На третьей минуте его правильных доводов внутри меня что-то с треском лопнуло.

— Откуда ты можешь это знать?! — резко крикнула я, рывком вскакивая с кресла.

Юлиан ошеломлённо замер на полушаге, уставившись на меня со смесью растерянности и испуга.

— Дани, я просто хотел сказать, что твоя реакция неадекватна относительно ситуации...

— Никто из вас ничего не знает! Вы понятия не имеете, что произошло! А они... Они все молчат! Я чувствую, что случилось что-то страшное! А вы говорите мне про чёртов регламент! У меня отец с постели не встаёт!

Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что я в припадке истерики сорвалась на человека, который просто пытался меня поддержать, опираясь на официальные факты. Но найти в себе силы и извиниться я уже не смогла. Юлиан молча развернулся и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

И только Валерия не пыталась лечить меня логикой. Однажды вечером она зашла без спроса, молча устроилась рядом со мной на широком каменном подоконнике, и мы очень долго смотрели на кроваво-красный закат. Без банальных советов и раздражающих попыток меня развеселить.

— Я очень скучаю по тебе.

Я судорожно вздохнула. Валерия была абсолютно права — я тоже отчаянно скучала по прежней Даниэлле.

Валерия осторожно сжала мою ладонь своими тёплыми пальцами.

— Знаешь... Лео бы тебя сейчас точно убил за этот вид.

На губах вопреки всему скользнула слабая усмешка.

— За что это?

— За то, что ты добровольно превращаешься в какого-то бесплотного призрака.

Улыбка погасла. Перед глазами снова возник контур его лица, хриплый шёпот в библиотеке, жёсткие ладони на моей талии. Я молча отвернулась к темнеющему окну, а Валерия больше ничего не добавила. Лео исчез всего несколько недель назад, но мне казалось, что с того момента прошла целая чужая жизнь.

Орионец оказался единственным, кто выбрал верную тактику. Он задержался у нас в гостях из-за очередных решений по логистике. Он не задавал ранящих вопросов, не пытался неуклюже утешать и ни разу не произнёс фальшивых, тошнотворных фраз. Роберт просто с завидным постоянством возникал рядом. Сначала это дико злило, потом вызывало удивление, а со временем превратилось в нечто привычное, как неизбежная смена времён года.

Однажды днём я наткнулась на него в библиотеке. Он сидел в дальнем полумраке стеллажей и с абсолютно невозмутимым видом лениво листал огромный атлас.

— Ты меня преследуешь? — угрюмо спросила я, останавливаясь у его стола.

Не поднимая головы от пожелтевших страниц, Роберт плавно перевернул очередной лист.

— Нет.

— Тогда почему ты в последнее время постоянно оказываешься там же, где и я?

— Потому что ты совершенно эгоистично выбрала себе самое удобное кожаное кресло во всём этом огромном дворце.

Я выразительно закатила глаза, проходя к своему месту.

— Лжец.

— Возможно, — спокойно согласился он с улыбкой.

После этого мы ещё целых полчаса просидели в абсолютной тишине. И почему-то именно его холодное, невозмутимое молчание помогало мне больше всего. Оно не требовало от меня притворяться сильной.

В другой раз он буквально силой вытащил меня на свежий воздух. Я твёрдо вознамерилась провести очередной серый день запертой в четырёх стенах своих покоев. Но Роберт внезапно вырос на пороге.

— Одевайся, — коротко бросил он прямо с порога.

— Нет.

— Да.

— Нет, Роберт. Уходи из моих покоев.

— Обязательно уйду. Сразу после нашей прогулки по саду.

В итоге его упрямство перевесило, и мы оказались на улице, среди цветущих, благоухающих весенних аллей.

Еще через несколько дней он без малейшего предупреждения зашёл в малую гостиную и поставил передо мной тарелку с горячим супом. Я медленно перевела взгляд с дымящейся еды на его абсолютно спокойное лицо.

— Это ещё что такое?

— Это обед.

— Я вижу, что это обед.

— Отлично. Тогда бери приборы и ешь.