Рассвет Элларии

В коридоре царила паника и суматоха: слуги с бледными лицами жались к стенам, гвардия застыла на постах струной, а торопливо снующие придворные лекари то и дело сталкивались друг с другом. По воздуху густым шлейфом разносился резкий, горький запах лекарственных трав и сильных настоек. Ноги сами собой стали тяжёлыми. Я нахмурилась, замедляя шаг. Что за чертовщина?..

Один из целителей, лихорадочно перебиравший склянки на ходу, едва не врезался в меня прямо на повороте.

— Прошу прощения, леди! — испуганно выдохнул он, успев отшатнуться.

— Что происходит? — требовательно спросила я, преграждая ему путь.

Мужчина нервно поклонился.

— Председатель... Председатель Киллиан нездоров, леди Даниэлла.

Лекарь буквально сбежал дальше по коридору, не дожидаясь новых вопросов. Под кожей пробежал неприятный озноб. Я резко ускорила шаг. У резных дверей покоев дежурила мама. Всегда славившаяся своей стальной, непроницаемой выправкой, она сейчас казалась пугающе хрупкой. Под её глазами залегли глубокие синяки, а обычно безупречная причёска сейчас была собрана наспех и слишком небрежно. Сердце болезненно сжалось — я никогда не видела её такой беззащитной перед лицом обстоятельств.

— Дани...

— Что случилось с папой? — я остановилась в двух шагах от неё, напрочь забыв обо всём. Страх за отца перекрыл весь кислород.

— Пока никто толком не понимает, — тихо ответила она, устало потерев переносицу.

— Насколько всё серьёзно?

— Не смертельно, — мама ненадолго замолчала, подбирая слова. — Но очень неприятно.

Из-за приоткрытой двери доносился глухой взволнованный гул: люди спорили о дозировках, кто-то отрывисто диктовал секретарю рецепты. Я видела, как тяжело дышит мама, как подрагивают её пальцы. Я сделала шаг ближе, осторожно коснулась её плеча, пытаясь стать для неё хоть какой-то опорой.

— Что с ним? Я могу зайти?

Мама мягко, но предельно решительно сделала шаг в сторону, загораживая проём.

— Сейчас туда заходить не стоит.

— Он без сознания?

— Нет.

— Тогда почему лекари в такой панике? Мама, не молчи!

— Он почти не разговаривает, — тихо перебила меня она, и в её голосе скользнула такая растерянность, что у меня перехватило дыхание.

— Что значит — почти?

— Иногда отвечает на простые вопросы. Иногда нет. А иногда... иногда он просто смотрит в одну точку перед собой. Словно вообще не слышит, что ему говорят.

Позвоночник обдало ледяной волной. Это описание совсем не походило на отца. Он мог быть жестоким, непреклонным, пугающим — но беспомощным он не был никогда. Мысли завязались в тугой узел. Страх за папу мешался с удушающей, болезненной неопределённостью, но внутри по-прежнему горел неотвязный вопрос, ради которого я бежала сюда.

— Мама, — я сглотнула вязкий ком, переходя на шёпот. — А Лео? Его ведь отпустили... Где он?

— Он покинул Элларон.

— Как покинул? — я сделала шаг вперёд, едва не вцепившись пальцами в плотную ткань её платья. — Каин и Эвелин молчат, будто дали обет. Какое решение вынес Совет?

— Официальное, — её голос прозвучал глухо, совершенно безжизненно. — Временное отстранение от службы.

— Но он просто пропал! — пальцы судорожно сжались. — Что вы все от меня скрываете?

— Ничего, — мама с бессильной мягкостью покачала головой. Её лицо было настолько измождённым, серым, кажется, от бессонной ночи, что мне стало жутко.

Из покоев отца снова донеслись встревоженные, приглушённые голоса. Мама машинально обернулась.

— Мне нужно вернуться к нему, — тихо сказала она, мимолётно коснулась пальцами моей щеки, а затем развернулась и скрылась за дверью покоев.

***

Две недели слились в одну бесконечную полосу. К отцовским покоям меня не подпускали ни на шаг — двери открывались лишь для матери и Эвелин, а личная стража застыла у порога. Каждую секунду наедине со своими мыслями я с сводящей с ума ясностью связывала эти события воедино. Линейная, страшная закономерность: Лео бесследно исчезает, и в то же мгновение железный, несгибаемый отец падает замертво, погружаясь в пугающее беспамятство. Это был один узел, одна катастрофа, но я оказалась полностью отрезана от ответов, запертая в неведении и собственном бессилии.

Наперекор выжигающей изнутри обиде из-за Лео, в памяти упрямо воскресали обрывки из детства: размеренный шёпот папы у моей постели во время затяжной лихорадки, его тёплая улыбка, когда моя ладонь впервые легла на эфес деревянной шпаги. Я задыхалась от осознания, что этот человек — опора всей моей жизни — угасает там, за закрытыми дверями, пока я бесцельно меряю шагами коридоры.

Дворец понемногу пустел — высокородные гости и иностранные делегации спешно покидали Элларон, увозя с собой шлейф сплетен. Всё возвращалось к привычному ритму, а мне через третьи руки удалось узнать детали официального вердикта: Лео отстранили от несения службы всего на один месяц. Обычное дисциплинарное наказание.

Но от него не пришло ни слова. Вообще ничего. Сама эта неизвестность ранила куда сильнее, ведь если всё так просто, ему никто не мешал хотя бы передать письмо, черкнуть одну торопливую записку через патрульных. Куда именно его сослали? В какой гарнизон? Мысли ходили по кругу.

Моё оцепенение пугало даже прислугу. Временами в покои врывалась измученная мама — за эти две недели она измучилась так, что на неё было больно смотреть. Пытаясь поддержать её, я бросалась навстречу, забирала из её дрожащих рук лекарственные настойки, пыталась обнять её за плечи, но она лишь закрывалась в себе, не выдавая ни единой подробности о состоянии папы. Она сама была на грани истощения, но упрямо пыталась силой заставить меня съесть хоть ложку супа, но вся еда казалась безвкусной соломой, застревающей в сухом горле. Ночи превратились в кошмар — я просыпалась в холодном поту, утыкаясь взглядом в закрытую дверь. Утреннее фехтование тоже перестало спасать: клинок казался неподъёмным, а мелкие ошибки при выпаде доводили до злых слёз. Однажды я яростно сорвалась на Эвелин, которая всего лишь попыталась скорректировать мою стойку, а после — и вовсе забросила тренировочный двор.