Рассвет Элларии

Весь зал мгновенно оживился, гул разговоров оборвался, сменившись предвкушающим, жадным шёпотом. Сотни глаз уставились на нас с утроенным вниманием. Потрясающая, отвратительная концентрация человеческих приоритетов: им нужно было шоу.

Внутренне я со стоном закатила глаза. Первым моим порывом было развернуться, высказать Совету всё, что я думаю, и сбежать. Но рассудок быстро отрезвил: если я сейчас устрою грандиозный скандал, выиграют только сплетники. Мои родители получат удар по репутации, Орион оскорбится, а Лео станет только хуже.

Поэтому я сделала то, что должна была. Сжала зубы и пошла вперёд. Только необходимый минимум. Ни каплей больше. Роберт тоже всё прекрасно понимал, на его лице не проступило ни тени самодовольного торжества — он не собирался выглядеть счастливым дураком, получившим долгожданный трофей.

— Не переживайте, — тихо сказал он, когда я приблизилась, слегка склонив голову. — Я не собираюсь требовать правильного исполнения вашей награды.

— Не ехидничай.

Я сделала последний шаг. Всё произошло максимально коротко и подчёркнуто официально: я потянулась вверх и мимолётно прижалась губами к его гладко выбритой щеке. Буквально на долю секунды.

Зал тут же взорвался оглушительными, восторженными аплодисментами. Орионская делегация довольно гудела, министры Высшего Совета одобрительно кивали, аристократы сияли улыбками. Краем глаза я заметила отца — он тоже был доволен.

Роберт медленно обвёл взглядом ликующую, нарядную толпу, а затем снова посмотрел на меня.

— Теперь они счастливы, — тихо заметил он.

Я с горечью посмотрела на фальшиво улыбающихся дипломатов.

— Похоже на то.

— А мы — нет, — негромко произнёс он, делая шаг назад. — Ступайте, леди Даниэлла.

Я коротко кивнула ему в ответ и медленно пошла прочь с паркета. Пробираясь сквозь шумную, пахнущую дорогими духами толпу, я отчётливо понимала одну вещь: я больше не могу здесь находиться. Ни одной лишней секунды. Улыбки лордов смазывались перед глазами, музыка превратилась в монотонный гул. Решение было принято окончательно и бесповоротно: этот фальшивый бал, интриги и натянутые светские обязанности мне сегодня больше не были нужны.

Мне нужно было найти Лео, прямо сейчас, чего бы мне это ни стоило.

Я уже почти добралась до бокового выхода из бального зала, как вдруг прямо на моём пути возник знакомый, элегантный силуэт, словно материализовавшись из воздуха.

— Далеко собралась?

Я вздрогнула и резко остановилась. Повернувшись, я наткнулась на прямой взгляд мамы. Она стояла у высокой мраморной колонны, изящно держа в пальцах бокал с тёмным вином, слишком спокойная и проницательная для этого сумасшедшего вечера. Она смотрела на меня так, будто знала о моих планах задолго до того, как они вообще родились в моей голове.

Я судорожно сглотнула, лихорадочно пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение.

— Просто хочу немного пройтись.

— Конечно, — мама сделала крошечный глоток, не сводя с меня глаз.

Пауза затянулась на несколько секунд. А затем она абсолютно буднично добавила:

— И совершенно случайно этот маршрут пролегает вовсе не в сторону Храмового крыла.

Внутри всё похолодело. Я мгновенно поняла: попалась. Оправдываться, выкручиваться или придумывать отговорки перед собственной матерью было глупо и бесполезно, она видела меня насквозь.

— Ты собираешься натворить глупостей, Даниэлла?

— Возможно, — честно и без утайки ответила я, отводя глаза в сторону.

Мама тяжело, устало вздохнула и взглянула поверх голов ликующих аристократов, туда, где отец по-прежнему о чём-то жёстко дискутировал с Председателями Совета.

— Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, — её голос опустился до едва уловимого шёпота, — я тоже постоянно совершала глупости. Ради того, что считала правильным.

— Правда? — Я удивлённо вскинула на неё глаза.

— Мои глупости были куда масштабнее и хуже, — на губах мамы на мгновение появилась улыбка. Она сделала шаг ближе, и её тёплая ладонь мягко коснулась моего лица, чисто материнским жестом поправила выбившуюся из моей причёски тёмную прядь волос. — Тогда хотя бы не попадись.

Я замерла, несколько секунд просто глядя на неё в упор и не веря собственным ушам.

Уже убирая руку и разворачиваясь, мама бросила через плечо последнюю, самую тихую и ранящую фразу:

— И постарайся не разбить себе сердце.

Она спокойно пошла прочь, плавно возвращаясь к гостям. Больше она ни разу не обернулась, а я, подождав секунду, решительно шагнула в тень коридора, окончательно оставляя этот бал позади.

Стоило мне пересечь невидимую границу между жилыми коридорами дворца и обителью Ордена, как воздух вокруг мгновенно изменился. Коридоры Храма веяли леденящей стужей и пахли привычным, суровым набором: оружейным маслом, сталью и холодом.

Вспоминая уроки Эвелин, я закрыла глаза, заставила себя замереть и полностью переключилась на ведьмовское восприятие. Я дышала ровно и медленно, пропуская сквозь себя магию старого дворца. Мне нужно было нащупать закованные в чёрную паутину души Жнецов, карауливших у ворот и в переходах, чтобы проскользнуть мимо стражи быстрее, чем они успеют повернуться на шорох. Стараясь не шуметь, я бесшумно двигалась вдоль тёмных гранитных стен.

Я пробралась к самому дальнему концу каменного коридора. Вот она — знакомая дверь, за задвижкой которой скрывалось личное убежище Лео. Караульных отчего-то не было.

Сердце бешено колотилось где-то в горле, а щёки горели от накатившего предвкушения. Я робко потянула за ручку, и дверь тихо поддалась моему упрямому напору. Я проскользнула в полутёмную комнату и тут же аккуратно задвинула за собой засов.

В комнате царил полумрак, слегка разбавляемый лишь блёклым лучом света из окна. Обстановка здесь была спартанской, застывшей в вечной прохладе: кровать, массивные стены и старое, треснувшее зеркало в потемневшей бронзовой раме. Сам Лео стоял у окна, спиной ко мне, на нём была простая тёмная рубаха с закатанными рукавами. От неожиданного звука задвигаемого засова он резко замер, а затем стремительно обернулся, вглядываясь в темноту своими потемневшими глазами. Он окинул взглядом моё платье и прислонился спиной к подоконнику.

— Ты что тут делаешь? Бал же идёт?

— Удрала, — на его манер ответила я.

Я остановилась напротив него. Вся светская фальшь осталась там, за портьерами, а здесь, в его прохладной комнате, наконец-то можно было сбросить все маски.