Страница 40 из 135
Щёки залил густой румянец. Когда-то давно, будучи детьми, мы учились вальсу вместе, но тогда всё было иначе. Сейчас осталась только музыка, шорох бархатного платья и тепло его тела.
Когда мелодия сделала сложный круговой пассаж, Лео аккуратно увёл меня из центра зала в сторону полутёмной ниши за шёлковой портьерой, ведущей на один из закрытых балконов. Здесь было тихо, а прохладный ночной воздух из приоткрытого окна приятно освежал лицо.
— Дани, я хотел кое-что отдать тебе, — Лео остановился, его дыхание было немного неровным. Он огляделся, проверяя, не следит ли за нами кто-нибудь, а затем запустил руку под плащ.
Когда он раскрыл ладонь, в полумраке ниши что-то ярко, чисто блеснуло. Это был браслет — изящное серебряное переплетение, выполненное в виде тонких, гибких ветвей дикой сирени. Линии местами казались чуть неровными. Каждая почка, каждый листочек были выточены вручную.
— Сам сделал? — выдохнула я, прикасаясь пальцами к прохладному металлу. Сердце в груди застучало как сумасшедшее.
— Ну... Марк одолжил мне инструменты из инженерных мастерских, пока его отец не видел, — Лео смущённо отвёл взгляд, и на его скулах проступил редкий, едва заметный румянец. — Серебро настоящее, очищенное. Я подумал... нужно что-то особенное.
Он аккуратно взял мою левую руку и застегнул браслет на запястье. Серебряные ветви идеально легли на кожу, и в ту же секунду я почувствовала, как металл потеплел. Неужели Лео вложил туда часть силы?
— Он прекрасен, — я подняла голову. Глаза были полны подступающих слёз радости.
— С юбилеем нашей дружбы, — улыбнулся он и вдруг поднёс мою ладонь к лицу. Я ощутила прикосновение его губ к кончикам пальцев, от которого внутри всё сладостно сжалось.
— Я должна тебе кое-что сказать... — тише произнесла я.
Но в этот момент из зала донёсся громкий голос, перекрывший звон ударов ложки о бокал:
— Внимание!
Шёлковая портьера тихо колыхнулась, заставив меня резко, смущённо отпрянуть.
— Идём, — тихо выдохнула я, опустив взгляд. Поймав Лео за руку, я поспешно вернулась из нашего прохладного убежища обратно в сияющий, шумный зал.
Скрипичные переливы оркестра утихли. Толпа гостей зашевелилась, плавно расступаясь и освобождая центр зала. Всем стало ясно: наступил главный момент вечера, ради которого, собственно, и затевался весь этот грандиозный бал.
В самый центр, на подготовленный помост, выкатили массивный стол из морёного дуба. На его полированной поверхности лежал развёрнутый свиток пергамента, скреплённый золотыми зажимами — официальный текст пакта о присоединении Кайрэна к Союзу Государств. Рядом в серебряной подставке стояло массивное гусиное перо и чернильница.
По ступеням подиума медленно спустилась мама. При взгляде на неё у меня невольно перехватило дыхание. Тёмно-изумрудное платье шуршало по мрамору, осанка была безупречной. Она шла сквозь толпу, и вельможи склоняли головы в глубоком поклоне.
Она была признанным, безоговорочным лидером этого огромного государства. Её слово имело вес закона, её воле подчинялись целые провинции, а её дипломатический гений удерживал Союз от внутренних распрей уже десять лет. Но на её голове не было короны. И это была принципиальная, жёсткая позиция нашей семьи.
Когда десять лет назад отец провозгласил создание Союза на руинах старого мира, они вместе с мамой дали клятву: Эллария никогда больше не вернётся к тирании абсолютной власти. Здесь строилась демократия. Мать не была королевой, монархом или самодержицей. Её официальный титул звучал как «Верховный Председатель Союза Государств». Её выбирали. Её власть шла не от «права крови», а от пактов, соглашений и доверия людей, стоявших в зале. И эта осознанная простота без королевских регалий делала образ ещё более величественным.
— Господа делегаты! Представители вольных земель и верные защитники! — голос мамы, усиленный акустикой, прозвучал чисто и весомо. Она остановилась у стола, мягко опустив ладонь на пергамент. — Сегодня мы празднуем не просто десятилетие нашего Союза. Сегодня мы доказываем, что основы, заложенные нами, способны выдержать любые штормы. Земли Кайрэна, долгие годы выбиравшие изоляцию, столкнулись с угрозой, перед которой человеческий страх бессилен. И Союз не отвернулся.
Она обернулась и кивнула в сторону лордов Кайрэна. Вперёд вышел их верховный представитель — суровый седовласый старик в парчовых одеждах, украшенных горными самоцветами. Лорд Бракен.
— Мы признаем силу Союза, — глухим, надломленным голосом произнёс он, обращаясь к притихшему залу. — Ваши Жнецы и ваши солдаты пролили кровь на наших границах. Вы доказали, что Союз защищает каждого, кто готов протянуть руку в ответ. Отныне наши шахты, наше железо и наши перевалы открыты для Союза.
Мама величественно улыбнулась. Она взяла перо, обмакнула его в чернила и плавным каллиграфическим почерком вывела подпись в самом низу документа. Следом перо взял лорд Бракен. Его пальцы слегка подрагивали, но он уверенно поставил размашистый гербовый росчерк.
Это было подписание пакта на всеобщее обозрение. Настоящее публичное таинство новой эпохи, открытый акт воли, за которым неотрывно следили сотни глаз.
— Пакт подписан! — громко объявил глашатай, и зал мгновенно взорвался оглушительными, восторженными аплодисментами. Аристократы ликовали, купцы уже мысленно подсчитывали прибыль от новых торговых путей.
Я чуть сильнее сжала руку Лео под прикрытием его капитанского плаща. Мой взгляд переместился на отца. Он всё так же сидел на подиуме, лениво хлопая в ладоши вместе со всеми, но на его лице почему-то не было радости.