Страница 108 из 135
— Говорит, что держит руку на клинке и ждёт момента, чтобы люди не отвернулись от Ордена.
— А ты?
На этот раз Эвелин усмехнулась — очень устало, без капли веселья.
— А я... как и всегда считаю, что нужно найти другой путь. Без насилия. Не удивительно, что Киллиан теряет рассудок после шестидесяти лет заточения. Мне его жаль. В любом случае... стоит дождаться твоего возвращения.
Я опустил взгляд к своим запылённым сапогам. А смогут ли защитить её в случае его очередного приступа безумия? В кулаке с хрустом сошлись суставы. До официального окончания срока моего изгнания оставался всего один месяц.
***
Ночью я так и не смог уснуть. Резкий ветер завывал по затихшему лагерю, костры давно прогорели, а большинство Жнецов уже спало в своих шатрах. Только мне совершенно не сиделось на месте.
Я разместился на поваленном бревне возле своей палатки и неотрывно смотрел в ночную темноту. Перед глазами настойчиво возникал силуэт Даниэллы. Но не той весёлой девочки, а новой, незнакомой мне Дани. Той самой, что бесстрашно прикоснулась к изломанной душе Одержимого и совершила немыслимое чудо. И той самой, которая прямо сейчас находилась во дворце, один на один с Киллианом — кукловодом, который с каждым днём всё глубже проваливался в пучину собственных безумных расчётов.
Я рывком поднялся на ноги. Пустота внутри меня затрепетала, словно только этого секундного порыва и ждала.
«
Вернись
».
Эта мысль в моей голове была настолько отчётливой, вибрирующей, что на мгновение показалась мне чужим голосом.
«
Вернись сейчас же. Она слишком сильно нужна тебе. Ты должен защитить её
».
Я до боли сжал кулаки, а ногти впились в ладони. Я слишком хорошо, на животном уровне, научился понимать первобытные желания Пустоты: уничтожить потенциальную угрозу, намертво защитить своё, вернуться домой.
Я быстрым шагом прошёл через затихший лагерь: мимо дремлющих на постах караульных, мимо стойл, мимо ровных рядов одинаковых палаток. Ноги сами, ведомые мышечной памятью, знали дорогу, будто окончательное решение уже было принято разумом за меня.
Один месяц. До окончания официального срока ссылки оставался всего один проклятый месяц. Что принципиально изменится, если я нарушу приказ на тридцать дней раньше? Ничего. Киллиан ошибается. Он обычный смертный человек, а значит — может ошибаться.
Я остановился возле коновязи у своего жеребца. Животное недовольно фыркнуло в ночную прохладу, когда я отрывистыми движениями начал затягивать ремни упряжи. Пустота от этого действия довольно, хищно заворочалась.
Я привычным движением закинул дорожную сумку на луку седла. Проверил флягу, ощупал стальные крепления плаща. Всё это я делал машинально, как сотни раз до этого перед выездом на охоту за тварями. Только сейчас это было возвращение. Настоящее, долгожданное возвращение назад.
Я взял вороного под уздцы и медленно вывел его к массивным воротам. Ночной караульный сонно поднял голову от костра, но он даже не подумал задать мне хотя бы один дежурный вопрос или преградить дорогу. Кто в здравом уме станет по своей воле останавливать Чёрного Жнеца посреди ночи?
Оставался всего один-единственный шаг за черту лагеря. Один. Жеребец нетерпеливо переступил мощными копытами по холодной земле. Я сжал поводья крепче, собираясь вскочить в седло... и внезапно замер на месте.
Страх, спавший долгие месяцы, тисками сжал грудную клетку. Разум лихорадочно выстраивал логические цепочки, упираясь в один и тот же неразрешимый тупик. Я не знал, были ли пророчества Киллиана расчётливым блефом, или я действительно служу причиной для её гибели. Если старик солгал — я платил за это месяцами изгнания. Но если его слова были точны, мой эгоистичный прорыв сквозь ворота прямо сейчас запустит механизм её уничтожения — эта мысль не изменилась ни на дюйм, сколько времени бы ни прошло. С ней я уехал и с ней я стою тут.
Пустота под рёбрами взревела, требуя крови: «
Возвращайся! Сейчас же! Ломай ворота!
»
Я прикрыл глаза, до боли в лёгких вдыхая сырость, и ощутил лишь опустошённость. Приходилось выбирать исключительно между плохим исходом и окончательной катастрофой. Нужно лучше контролировать эмоции, иначе такие метания плохо закончатся. Тишина. Покой. Нужно помнить о догмах Ордена.
Я через силу развернул жеребца обратно к стойлам. Пустота взбесилась, сорвавшись с цепей: по пальцам и кожаным поводьям с сухим треском пробежали крупные чёрные нити, но я жёстко вдавил её обратно вглубь.
Лагерь снова появился впереди: тусклые огни костров, палатки Жнецов, дремлющие на постах караульные. Мой временный, постылый дом. Ещё на один месяц. Всего на один проклятый месяц.
Когда-то, в самом начале ссылки, я считал дни до её окончания. Потом — перестал. Я быстро научился жить от задания к заданию, от боя к бою, от одного убитого одержимого до следующего, зачищая провинцию за провинцией. Так было намного проще — превратить себя в орудие Ордена. Но разум снова вернулся в капкан ожидания. И я снова начал считать.
Двадцать девять дней.
Из-под каменных завалов, ломая плиты, вылезли трое демонов, походящих на насекомых. Моя Пустота бросилась вперёд быстрее мысли, не дожидаясь. Копья со свистом соткались из воздуха и насквозь пробили чудовищ, пригвоздив их к земле. Бой закончился прежде, чем остальные Жнецы успели поднять оружие. Один из товарищей перевёл испуганный взгляд с трупов на меня.
— Ты в порядке?
Я не сразу понял, что этот вопрос обращён ко мне.
— Да, — глухо ответил я.
Это была ложь.
Двадцать восемь дней.
Ночь. Очередной захудалый постоялый двор. Я сидел над чистым листом бумаги, сжимая в руке гусиное перо. На пергамент легла бессмысленная строчка:
«
Сегодня стало теплее
».
Я замер, разглядывая чернила. Слишком глупо. Одним движением я перечеркнул написанное, перевернул лист и вывел заново, позволяя злости выйти наружу:
«
Ты бы возненавидела это убогое место
».
На этот раз я оставил строчку. Это была правда.
Двадцать четыре дня.
Караванный путь, зажатый между скалистыми холмами. Внезапное, массовое нападение Одержимых. Вокруг меня, соткавшись из тьмы, поднялись шестеро воинов. Высокие фигуры бесшумно двинулись сквозь завесу летящей пыли, с корнем вырывая чужие жизни. Теодор, укрывшийся за мной, смотрел на моих безликих тварей с таким диким ужасом, будто увидел саму Смерть, пришедшую лично за ним. Возможно, так оно и было на самом деле.