Страница 103 из 135
— Нет! Не подходи ко мне! — я резко вскинула руку, останавливая его. —Слышишь? Никогда.
Я резко шагнула вперёд, задев его плечом, и вырвалась прочь. Глупость, какая глупость...
***
Ранняя весна в Эллароне выдалась душной. После того страшного скандала дворец окончательно перестал казаться мне домом — теперь он прочно ассоциировался с капканом. Каждый коридор напоминал о многомесячной лжи, каждая мраморная лестница — о пустом, выматывающем ожидании.
Я практически перестала спускаться к семейным обедам, малодушно прячась в четырёх стенах собственных покоев. Отец проводил сутки напролёт за закрытыми дверями залов Совета, а когда наши пути случайно пересекались в коридорах, воздух между нами густел до такой степени, что слуги спешили раствориться в стенах. А из-за обострившейся скрытности я подмечала нюансы происходящего куда быстрее остальных.
Партии странной, мерцающей руды из Ориона непрерывным потоком везли во дворец. Из неё элларонские кузнецы без остановки ковали накопители энергии. Сотни кристаллов свозились в специальные залы под Храмовым крылом. Отец регулярно требовал нашего присутствия — моего, мамы и Эвелин. Мы наполняли эти кристаллические сосуды ведьмовской силой часами напролёт, до пульсирующей ломоты в висках и дрожи в пальцах. Накопителей становилось только больше, словно отец вознамерился запереть в подвалах всю магию этого континента.
В один из вечеров я спустилась в подземелья, рассчитывая забрать забытый ритуальный нож, и случайно наткнулась на родителей в дальней мастерской. Отец замер возле длинного ряда серебристых контейнеров. Он выглядел физически угасающим: кожа приобрела землисто-серый оттенок, а все движения казались неестественно скованными, словно он преодолевал сопротивление невидимой толщи воды. Напротив него стояла мама, и в её интонациях сквозил неприкрытый гнев, смешанный с паникой.
— Хватит, — резко отрезала она.
— Лапушонок...
— Нет. Хватит, Ноа. Ты почти не спишь. Ты едва стоишь на ногах. Лекари в ужасе.
— Мне нужно ещё немного времени...
— Для чего? — спросила мама, делая к нему шаг. — Для чего всё это?
Укрывшись в густой тени, я видела, как мама подрагивает от крайнего истощения и дикого страха за него. Отец измученно провёл ладонью по лицу, стирая проступившую испарину, и тихо выдавил:
— Пожалуйста.
Грудь сдавило, я перестала дышать. Всего одно короткое слово. Простая человеческая мольба...
Мама замерла как вкопанная, медленно, обречённо закрыла глаза, развернулась и ушла, не проронив больше ни звука.
Через три дня мы спешно покинули Элларон. Официально для двора мама объявила, что мне жизненно необходимо сменить обстановку из-за затянувшейся апатии, и холодный ветер Ориона поможет мне отвлечься от мрачных мыслей. Никто не стал спорить. Даже отец. Особенно отец.
Когда мы недолго прощались с ним во внешнем дворе, по его лицу было видно, как сильно он хочет что-то сказать, но внутренний стопор так и не дал ему решиться. Только коротко кивнул, развернулся и скрылся во дворце, не дожидаясь, пока мы сядем в экипаж. Эвелин отправилась на север вместе с нами, оставив свои лечебницы.
***
Над ледяными шпилями Ригеля кружила плотная, пушистая метель. Крупные белые хлопья медленно опускались между высокими башнями, плавно оседая на серых крышах, каменных мостовых и сверкающих хрустальных украшениях северного города.
Я стояла на просторном балконе предоставленных гостевых покоев и невидящим взглядом всматривалась в бескрайнее небо. Резкий ветер приятно трепал мои волосы, остужая пылающее лицо. Под подошвами сапог тихо скрипел намерзший лёд. Тут и вправду исчезло это непрерывное ожидание очередного горького разочарования. Было только чистое белое море снега до самого горизонта и странное, совсем непривычное чувство лёгкости где-то внутри, словно мне наконец-то позволили сделать один глубокий, полноценный вдох.
Первые недели в Орионе текли странно. Само время в этих широтах будто замерзало и двигалось по какому-то своему, особому руслу: здесь не существовало суеты, вечно шумных торговых площадей или давящей деловитости. Всё вокруг — от монументальных зданий до лиц прохожих — казалось выточенным из векового льда, пронзительного ветра и колоссального терпения.
Сначала я почти не покидала выделенные покои. Мама демонстративно делала вид, что не замечает моего затворничества, а Эвелин часами молча читала старинные фолианты у огромного камина в гостиной и не задавала лишних вопросов.
А затем на моём пороге без предупреждения появился Роберт.
— Ты собираешься провести всю зиму взаперти, Даниэлла? — спросил он, оглядывая комнату.
— Возможно, — ответила я и невольно улыбнулась, разглядывая его. — И я рада тебя видеть.
— Тогда тебе стоит выйти на улицу и посмотреть, как чертовски красиво выглядит твоя апатия на фоне здешних снегов.
После этого случая орионец начал появляться в моих покоях регулярно. Никогда не предупреждал о визите заранее и, что самое главное, я не чувствовала, что он заставляет меня. Роберт показывал мне суровый Орион так, словно бережно знакомил с самой сокровенной частью своей жизни. Мы часами гуляли по ажурным ледяным мостам между сверкающими хрустальными башнями; медленно катались на узких лодках по глубоким городским каналам, над которыми по вечерам поднимался густой туман; поднимались на самые высокие северные смотровые площадки, где ледяной ветер был настолько яростным, что мог запросто сбить человека с ног.
Он с гордостью показывал мне неприступные старые крепости, строгие военные академии и древние ледяные храмы. Попутно Роберт увлечённо рассказывал историю своего гордого народа и постоянно, с явным азартом спорил со мной о геополитике континента. Иногда мне искренне казалось, что сам этот интеллектуальный процесс доставляет ему куда большее удовольствие, чем наши прогулки.
— Вы, южане, слишком слепо верите в абсолютную свободу отдельных людей, — в один из дней заметил он, пока лодка, в которой мы сидели, скользила по воде.
— А вы, северяне, слишком фанатично верите в своё тоталитарное государство, — парировала я.
— Государство, леди Даниэлла, существует именно потому, что отдельные свободные люди регулярно совершают идиотские поступки.
— Например?
— Например, безоглядно влюбляются.
Я не стала отвечать, резко отворачиваясь к воде. А через минуту мы уже снова заговорили о политике.