Страница 51 из 84
Зоя кивнула. Она была согласна с подругой целиком и полностью, но каким-то тайным уголком сердца чувствовала, что Димины родные имеют право так себя вести, хотя словами не смогла бы это объяснить ни Лизе, ни себе самой.
— Главное, на кого баллон катят, — продолжала бушевать подруга, — на деда Колю! Квартирку он отжал, да, конечно! Делать больше было нечего ему!
— Я тоже в это не верю.
— Я в жизни не знала человека добрее, чем твой дедушка! Если уж вспоминать прошлое, так давайте все вспомним. Он отобрал квартиру у бабушки твоего Димы, поэтому вы не можете жениться, так?
— Так.
— А в блокаду твой дедушка отдал моему дедушке свою путевку в профилакторий, так нам с тобой теперь что делать? Я должна пойти к тебе в рабство, или что?
Зоя вздохнула. Лизина бабушка часто рассказывала ей эту историю. Дедушка получил путевку в профилакторий. Там истощенным людям давали скудное дополнительное питание. С этой путевкой на руках дедушка навестил своего товарища, который был уже на последней стадии дистрофии, потому что всю свою еду отдавал маленькому сыну. Все понимали, что эта стадия необратима, понимала это и жена товарища, будущая бабушка Лизы, поэтому, когда дедушка предложил свою путевку, категорически отказывалась ее брать. Говорила, что мужу уже не помочь, а у Николая есть шанс спастись. Но дедушка настоял. В профилакторий отправился его товарищ, где и умер через несколько дней.
Все прекрасно помнили эту историю, но семья Зои никогда не считала, что семья Лизы что-то им должна. Так почему это должно работать в обратном направлении? С какой стати?
— Вот именно! — Лиза вскочила с кресла, выбежала в коридор и тут же вернулась с красным телефонным аппаратом, тщательно следя, чтобы длинный шнур не задел любимой этажерочки. «Как связистка», — с улыбкой подумала Зоя.
Лиза втолкнула телефон ей в руки:
— Давай, звони!
— Кому?
— Димочке твоему. Скажи, если хочешь жить, беги, спасайся, а то так и будешь у мамки с бабкой в плодном пузыре сидеть.
Зоя аккуратно поставила телефон на журнальный столик.
— Нет, Лиз, это он сам должен понять. Да и вообще, как звонить, если я трезвая.
— Сейчас пьяная станешь, это вообще никакая не проблема! — Лиза мотнула головой в сторону горки, где вперемешку с фарфоровой посудой стояло несколько бутылок с яркими загадочными этикетками.
— А потом мертвая, — хмыкнула Зоя, — твой папа нам голову оторвет.
— Когда узнает, отчего мы напились, не оторвет. Звони давай. Скажи, что беременна, чтобы он там не расслаблялся.
— Не хочу врать.
— Скажи, что тебе кажется.
Зоя отмахнулась.
— Боишься, что мамаша подойдет? — фыркнула Лиза. — Ну хочешь, я позвоню?
— И что скажешь?
— Что новая девушка вашего сына, так что вперед, ищите теперь на меня компромат в каком-нибудь музее. Пусть подергается.
— Зачем? Она хорошая женщина, просто любит сына.
— Вообще-то любить и разрушать жизнь — это разные вещи. — Лиза снова свернулась в кресле, вздохнула протяжно и продолжала: — У нас есть один препод, так вот он говорит, что в конфликте отцов и детей есть две парадигмы. Мы не пожили, так пусть хоть дети поживут, и мы страдали, теперь ваша очередь страдать. И как-то так получается, что процветают те народы, у которых принята первая парадигма, а не вторая.
— Это научно не доказано.
— Зато логично. Каждое поколение должно преодолеть собственные трудности. Так что звони.
Зоя посмотрела на телефон с сомнением и надеждой. Она к Лизе-то приехала, чтобы убежать от своего чудовища — молчащего аппарата. Каждая секунда тишины была словно удар ножом, а здесь, у Лизы, можно было представлять, будто Дима звонит, а ее просто нет дома.
— Звони, звони.
Зоя послушно сняла трубку, услышала длинный гудок и сразу бросила обратно на рычаг.
— Нет, Лиз, не могу. Если я скажу хоть слово против его мамы, то это сразу будет все. Этого Дима никогда не простит.
— Скажи хотя бы, что искупление своих грехов облагораживает, а груз чужих тянет на дно.
— Ты чего это?
Лиза рассмеялась:
— Я же мастер слова! Нет, правда, если его мамаша не могла найти себе нормального мужика, чтобы принял чужого ребенка, так ты тут при чем? Почему должна отдуваться за ее дурость?
— Но ты же понимаешь, что этого я Диме никогда не скажу. Мать есть мать.
— А про бабушку тоже ничего нельзя? Например, чего эта старая карга столько лет сидела, язык в задницу засунув? Деда Коля умер сколько, лет пять назад?
— Шесть.
— Ну вот… Времени с ним разобраться был вагон и маленькая тележка. Пошла бы к нему, тем более она знала, где он живет, и потребовала бы справедливости. Сказала бы, слышь, ты моего мужа убил, а меня выгнал из дома почем зря, давай хату обратно, иначе тебе не жить! Да просто взяла бы и грохнула, раз ненависть ее до сих пор распирает.
— Лиз, она приличная женщина.
— Ну тогда пусть дальше сидит на попе ровно. Хорошо, убить — это перебор, но просто могла бы выяснить отношения с человеком. Нет, надо было молчать в тряпочку, а когда дед давно уже умер и не с кого спросить, тут эврика! Ура! Сломаю жизнь собственному внуку, зато отомщу покойнику. Очень хорошо, главное, безопасно.
Зоя не хотела, а засмеялась. Лиза умела так говорить, что сложные вещи казались простыми и ясными, а порой и просто глупыми. Если бы только Дима сейчас был здесь, он бы понял, что не прав, точнее, не правы его мама с бабушкой. Но нет, он бы Лизу даже слушать не стал. Как только она назвала бы Фаину Борисовну бабкой, сразу встал бы и ушел.
— А ты знаешь что? — Лиза вскочила и с азартным блеском глаз протянула ей трубку. — Ты просто позвони и послушай, что он скажет.
Зоя отшатнулась:
— Нет! А вдруг он скажет, что между нами все кончено и он больше меня не любит?
— Ты сама-то в это веришь?
— Нет. Но он может специально так сказать, чтобы мне было легче пережить разрыв.
Лиза фыркнула:
— Насколько я знаю мужиков, они редко что делают специально.
— Нет, Лиз, — Зоя аккуратно положила трубку на рычаги, — пусть он первый. Я перетерплю.
— Да, сила воли у тебя, конечно…
Тут уж ничего другого не оставалось, только расплакаться.
* * *
К удивлению Ирины, Гортензия Андреевна приехала с новой сумкой: