Мужчина в тени

Ирина улыбнулась, подумав, что Кирилл наверняка тоже порой заглядывается на красоток. Доподлинно известно, что ему нравится артистка Вера Глаголева. Но Ирине она тоже очень нравится. Так же как артист Николай Еременко. И Бельмондо. И Ален Делон, но сильно меньше, потому что слащавый. Но не суть, главное, что, восхищаясь внешностью этих посторонних мужиков, она всем сердцем, телом и душой любит Кирилла и не изменит ему ни при каких обстоятельствах.

Не будем забывать, что Сергей Миронович Киров руководил огромным городом и областью, причем не восседал на троне, а самозабвенно занимался делами. Работал по двадцать часов в сутки, держал в голове огромное количество информации, а главное, именно на нем лежал груз окончательного принятия решения. Тут Ирина могла ему только посочувствовать. Ей по долгу службы приходится решать судьбу максимум десяти человек, если на скамье подсудимых преступная группа, и то она знает, что ее ошибка может быть устранена вышестоящей инстанцией, а все равно тяжело. Все нервы себе узлом завяжешь, все извилины в мозгу переплетешь, пока на что-то решишься. А от решений Кирова зависели сотни, тысячи, а может, и миллионы жизней. Тут столько душевных сил уходит, что уже не до романов на стороне.

Впрочем, если Киров не спал с женой Николаева, это еще не значит, что Николаев так не думал. Бред ревности — штука страшная. Невозможно посчитать, сколько человек сошли в могилу из-за него, сколько семей разрушилось…

Но только бред ревности, как любой другой бред, очень устойчив. Он не поддается никаким разумным аргументам и не проходит после убийства соперника, даже если соперник является таковым только в больном сознании убийцы. Страдая бредом ревности, Николаев должен был на всех допросах планомерно утверждать, что Киров спал с его женой, за что и поплатился.

Меньше всего вопросов вызывает версия, что Николаев действительно был психически не совсем здоров, но навязчивая идея убить первого секретаря обкома появилась у него не от ревности, а оттого, что он посчитал именно Кирова виновником своих постоянных жизненных неурядиц и неудач. Не бред ревности, а бред ущерба.

Самое грустное во всей этой истории состоит, наверное, в том, что Николаев не хотел убивать Кирова. Он хотел хотеть убить Кирова. Без конца планировать, прикидывать варианты, фантазировать, как все это произойдет, серьезно готовиться к акции, но в последний момент отменять под благовидным предлогом и таким способом получать психическую разрядку. Так бы, наверное, оба они, и Киров и Николаев, дожили до старости, но роковое стечение обстоятельств столкнуло их в коридоре Смольного. Николаев внезапно увидел своего врага на расстоянии вытянутой руки, так близко, как никогда прежде, и это активизировало в его голове патологический очаг. Как говорят в народе, ум зашел за разум…

А потом сам обалдел от того, что совершил, и упал в обморок.

Ирина встала и сполоснула чашку. Пора спать, а вопросов все равно больше, чем ответов. Надо отправлять дело на доследование, то есть вооружать маму коробкой конфет и посылать к тете Свете за новой порцией информации.

Улегшись в кровать, Ирина вдруг подумала, что с радостью предвкушает новую встречу с мамой и скучает по ней.

«Наверное, я наконец стала взрослой», — подумала она, засмеялась и провалилась в сон.

* * *

— Нет, это надо было докатиться до такого маразма! — энергично говорила Лиза, расставляя свои любимые безделушки в строгом порядке.

Подруга была аккуратисткой, она даже носки складывала безупречным бубликом, прежде чем засунуть их в стиральную машинку, и страшная судьба ждала храбреца, дерзнувшего потрогать статуэтки на этажерке. Все у нее было приглажено, разглажено, каждая вещь на своем месте. Могла бы стать лучшей в мире операционной сестрой, но подалась в филологи.

Зоя сидела в кресле с ногами. Жизнь была кончена, но, глядя на красивую деловую Лизу, Зоя почему-то верила, что все будет хорошо, и плакать ей не хотелось.

— Бред собачий! — Лиза тряхнула прекрасными золотистыми волосами, начесанными по последней моде. У Зои волосы были, пожалуй, погуще, но никогда не ложились такими роскошными волнами.

— Да бред, конечно, — согласилась Зоя, — только не объяснишь…

— А не надо ничего объяснять! — Лиза рубанула воздух, но тут же спохватилась и сдвинула статуэтку балерины на необходимую долю миллиметра, — вы хотели пожениться, так женитесь, да и все! Собирались же комнату снять?

— Ну да.

— Так и снимайте. А дорогие родители пусть сами решают, что им делать. Нафталин пересыпать из пустого в порожнее или внуков нянчить.

— Нафталин.

— Ну и дебилы! Так ты предупреди своего Димочку, что так оно и дальше будет. В следующий раз бабки какую-нибудь мумию из пирамиды Хеопса выкопают или вообще скажут, что вот в меловом периоде ваш динозавр нашему голову откусил, поэтому фиг вам, а не свадьба.

Зоя засмеялась:

— Ну ты не преувеличивай давай.

— Зой, прошлое прошло. Все. Ничего не изменишь, и без разницы уже, вчера это было или миллион лет назад.

— Ну в принципе да…

— Вот-вот! — закончив с композицией на полке, Лиза прыгнула во второе кресло, подтянув идеальные круглые коленки к идеальному же подбородку.

Зоя только руками развела.

— А твои что? — спросила Лиза.

— Радуются как дети. Мама говорит, бог отвел. Лучше я сейчас немного пострадаю, чем потом мучиться всю жизнь.

Лиза нахмурилась:

— Слушай, Зой, давай по-честному.

— Давай.

— Ты не сердись, но ты ведь не Мэрилин Монро. Второй раз тебе так не повезет, чтобы мужик оказался и красивый, и умный, и не алкаш, и с перспективой.

— Наверное.

— Не обижайся. Ну найдут тебе родители какого-нибудь, — Лиза энергично постучала по ручке кресла, — здравствуй, дерево! Ну выйдешь ты замуж, ну родишь, а радости никакой.

Зоя покачала головой:

— Нет, Лиза, после Димы мне никто не нужен.

— Ну так и хватай его, и бегите от этого маразма.

— Не все так просто. У его матери и бабушки никого нет, кроме него. Мама ради него замуж не вышла, карьеру положила на алтарь любимого сыночка. Что же он теперь плюнет на все их жертвы и уйдет?

— Вообще-то, когда человека не хотят потерять, то идут с ним на компромиссы. В первую очередь уважают его выбор, а не вытаскивают из шкафов древние скелеты.