Мужчина в тени

— Ваш подарок, Ирочка, это какое-то чудо, — воскликнула она, доставая оттуда целую стопку книг, — не говоря про неописуемую красоту, так точно помещаются тетради для проверки, как будто специально делали по заказу учителей начальных классов.

— В дамскую сумочку должен влезать мешок картошки и бутылка вина, — улыбнулась Ирина.

— А я вам книжки привезла, ту, что давно обещала, плюс еще парочку.

Тут подлетел обожатель Гортензии Андреевны Володя и от избытка чувств едва не сбил свою даму с ног.

— Тише, тише, — сказала Ирина, но Гортензия Андреевна подхватила Володю на руки и расцеловала в круглые щеки.

— Скоро уж не смогу тебя поднять, друг мой, — засмеялась она, — растешь…

— Васту, — согласился Володя. Звук В был у него на все случаи жизни, и для р, и для л, и для самого в. Мама с Гортензией Андреевной почему-то видели в этом признак аристократизма, а не мечту логопеда.

— Что, дружочек, пойдем на машинке шить? — спросила Гортензия Андреевна. — Эх, прогресс, прогресс… Так бы дала тебе ручку покрутить, а с электроприбора что возьмешь…

Ирина не боялась отпускать Володю шить с Гортензией Андреевной, зная, что та зовет его только на стадии сострачивания, когда все иголки и булавки убраны. И странное дело, Володя, мальчик не то чтобы непослушный, но энергичный, рядом с учительницей сидел тихо и с интересом наблюдал за работой, даже не пытаясь злостно нарушать технику безопасности.

Швейная мастерская теперь разворачивалась в бывшей спальне, с появлением третьего ребенка сделавшейся и детской, и кабинетом, и всем подряд. Но Ирину это не особенно напрягало. Кирилл предлагал, раз уж у него завелись деньжата, переехать в квартиру побольше, но Ирину пугал переезд. Гортензия Андреевна, с одной стороны, поддерживала идею, мотивируя это тем соображением, что явно грядут перемены, а практика показывает, что, когда они наступают, в первую очередь обесцениваются деньги, поэтому лучше всего сейчас быстренько обратить их в какие-нибудь вечные ценности типа недвижимости или золота. С другой стороны, она предлагала подождать, пока она совсем состарится и явно будет стоять на пороге смерти. Ибо если она умрет в своей комнате, то жилплощадь пропадет, а если они с Ириной успеют съехаться, то метры достанутся детям.

Ирина в принципе готова была съехаться с учительницей уже сейчас. На даче они жили дружно, не надоедали друг другу, и Гортензия Андреевна умела так поставить дело, что она и в семье, и как бы сама по себе.

Она обожает детей, особенно младших, и когда Ирине придется выйти на работу, присутствие еще одной женщины в доме будет бесценно. И жизнь есть жизнь, стариться в семье гораздо легче, чем в одиночестве.

Так что Ирина в принципе готова была переезжать хоть завтра, если только ей не придется руководить этим процессом. Останавливало только одно — не обидится ли мама? Не поймет ли это так, что Гортензия Андреевна заняла ее законное место бабушки?

Ах, как хорошо было бы построить дворец… В крайнем случае царский терем, где поселились бы все родные и любимые и сыновьям было бы куда привести жен…

Ирина зажмурилась и представила себе почему-то Баскервиль-холл из фильма с Ливановым и Соломиным.

Каменные лестницы, мрачные гобелены, а под ними детский хохот. А вместо Берримора Ирина с огромной кастрюлей овсянки. И вместо канонической фразы вопль: «Пока все не съедите, из-за стола не выйдете!»

Очнувшись от грез, она помогла Гортензии Андреевне поставить швейную машинку на стол, дала Жене в манежик новую пирамидку, а сама скромно села в ногах кровати и стала рассматривать принесенные Гортензией Андреевной книги.

Первым взяла томик «Товарищ Киров», изданный к первой годовщине смерти Сергея Мироновича. В нем были собраны воспоминания соратников и вообще людей, знавших его, в том числе и простых рабочих. Похожей по сути оказалась вторая книга, «Сергей Миронович Киров: воспоминания ленинградских рабочих». Эта была издана в тридцать девятом году и тоже содержала живые короткие рассказики. Какие-то, как поняла Ирина, дублировались с первой книгой, та просто была полнее, содержала сведения не только о Ленинградском периоде жизни Кирова, но и о его детстве, подпольной революционной юности в Сибири, работе в Закавказье и Азербайджане. Потрясло Ирину письмо бакинских коммунистов коммунистам Ленинграда. Азербайджанские товарищи простым человеческим языком писали, как им жаль расставаться с Сергеем Мироновичем, и единственное, что их утешает, — это радость за ленинградских товарищей, которым достается такой замечательный руководитель. Письмо своей искренностью тронуло Ирину до самого сердца.

Похоже, на основе этих двух книг и был скомпонован сборник «Наш Мироныч», доставшийся Ирине в нагрузку.

Все-таки какая прекрасная идея — создавать такие книги воспоминаний. Они гораздо дешевле в плане творческих затрат (ничего не нужно придумывать), а говорят о человеке гораздо больше, чем бронзовые памятники.

Вопреки ожиданиям, культ личности отбрасывал на страницы не такую уж густую тень. В некоторых воспоминаниях вообще не упоминалось имя Сталина. Например, в трогательном и поучительном рассказике работницы фабрики Володарского. Киров отругал коллектив за низкое качество продукции, за «плохо пришитые пуговицы». Работницы исправились (правда, время показало, что нет) и очень переживали, знает ли Сергей Миронович, что дело у них пошло лучше. Но на первомайской демонстрации Киров с трибуны высмотрел их колонну, помахал им и громко крикнул: «Да здравствуют товарищи володарцы!» Работницы очень обрадовались и стали пришивать пуговицы еще крепче.

Довоенные книги содержали живые, совсем свежие воспоминания, которые еще не успели покрыться патиной времени. Видно было, что людям приятно вспоминать Сергея Мироновича, ради этого они даже признавались в своих ошибках. Например, дорожный работник рассказал, как они сверх плана заасфальтировали Исаакиевскую площадь, но ошиблись с профилем, отчего там после дождя стали собираться лужи, а Киров расстроился и сказал, что чем так делать, лучше не делать.

Особенно позабавила Ирину зарисовка, как Киров ездил на строительство ГЭС, среди прочих объектов инспектировал столовую и возмутился, когда узнал, что там открыто два зала, на первом этаже для рабочих, на втором для ИТР, причем во втором те же самые обеды стоят дешевле.