Мужчина в тени

— Я знаю, что девочка эта, наверное, хорошая, — сказала Нинель Владимировна тихо, — точно хорошая, раз Димочка так в нее влюбился, он у меня мальчик чуткий и прекрасно разбирается в людях. Только я ненавижу ее и ничего не могу с собой поделать, а самое смешное, больше всего ненавижу знаете за что?

Ирина молча покачала головой.

— За то, что она зашла в институт как по ковровой дорожке, а моему Димочке пришлось четыре года лбом стену пробивать. В Афганистане кровью зарабатывать свое право на высшее образование, хотя он умнее этой дурочки раз в сто! Я два года не жила, Ирина Андреевна, пока сын был в армии. Два года мы с мамой боялись подойти к почтовому ящику, всем знакомым наказали, чтобы ни в коем случае не присылали нам никаких посылок, потому что знали, что если увидим почтовое извещение, то сразу умрем. Понимаете? Мой сын должен был жизнь отдать за высшее образование, а девке хватило сказать «хочу», и все готово, и только благодаря тому, что дед ее был подлая мразь, уничтожал людей по нелепым обвинениям и сына к этому делу пристроил. А теперь мы должны с ними породниться, да еще и не на равных, а в качестве бедных родственников! Если бы они хоть покаялись, прощения, что ли, попросили… — Нинель Владимировна поморщилась и махнула рукой, будто сама себя перебила: — Да знаю, что родители девочки лично ни в чем перед нами не виноваты, а все же не могу.

— Нинель Владимировна, вы во всем правы, только, боюсь, дети так просто не откажутся от своих чувств. Они молодые, им важны только они сами и что происходит между ними, в категориях семьи они пока не мыслят.

— Ох, не знаю, Ирина Андреевна, право, не знаю! Я так мечтала, что Димочка женится на хорошей домовитой девочке, пусть даже на медсестре. Я бы им помогла с кооперативом, — Нинель Владимировна улыбнулась, — вы не смотрите на меня, в глубине души я женщина не бедная, ибо мне еще капают иногда кое-какие денежки за переиздания. Так надеялась, что у сына будет большая семья и мне где-нибудь в уголочке найдется место. А видите, как получается.

Ирина вздохнула. Наверное, Нинель Владимировна права, что запрещает своему Димочке жениться. Дружная семья, в самом сердце которой тлеет неразрешимый конфликт, — это невозможная ситуация. Это как застарелый гнойник, который до поры до времени себя не проявляет, но рано или поздно прорывается, и человек умирает от заражения крови.

Даже если люди окажутся сильнее обстоятельств и простят друг друга ради счастья детей, все равно. Жизнь не бывает безоблачной, ссоры неизбежны между самыми любящими людьми, и тогда старый скелет будет вываливаться из шкафа и греметь костями. Например, захотят выбрать имя новорожденному, и если не сойдутся во мнении, то в ход пойдут такие аргументы, как «ваш отец подвел моего под расстрел, так что сидите и молчите в тряпочку», а в ответ прилетит «врагам народа слова не давали».

Не говоря уже о том, что Димочка и дочка Мельниковых явно росли в разных условиях, получили противоположное воспитание. Нравственный стержень один, а оболочки разные. Хотя если вспомнить чету Черновых… Абсолютно разное мировоззрение было у людей, а прожили жизнь в мире и согласии. Наверное, это не мешает, если муж с женой любят и уважают друг друга.

Только это работает в мире абстракций, на уровне люблю — не люблю советскую власть, верю — не верю в коммунизм. На личном уровне куда как тяжелее.

Сложное уравнение, со многими неизвестными и многими переменными, и кажется, что для его решения легче всего сократить любовь.

В юности влюбленность быстротечна, раны от нее затягиваются быстро, не оставляя следов. Димочка будет еще по-настоящему счастлив, и дочка Мельниковых найдет подходящего человека в своем кругу. Они оба проживут врозь хорошую, достойную жизнь, и, вспоминая свое первое чувство, оба вздохнут с облегчением, что сохранили его в чистоте, не запятнав бытовыми дрязгами и разводом.

— Мне кажется, — сказала Ирина осторожно, — сейчас надо просто подождать. Пережить остроту момента.

Нинель Владимировна кивнула:

— Ничего другого все равно не остается.

Выйдя из школы, Ирина заметила, что совсем стемнело, и наддала скорости.

Она почти бежала, но ближе к дому замедлила шаг и как-то даже сгорбилась. Сработал застарелый рефлекс — раз мама дома, жди головомойки.

Войдя в квартиру, она сразу набрала в легкие побольше воздуха для оправданий, решив свалить всю вину на папу Рабина, неизвестную пергидрольную мамашу и контурные карты, но, к ее изумлению, мама, выглянув в коридор с Женей на руках, сказала только: «А, Ира, ты уже пришла!» — и спокойно вернулась к своим занятиям.

«Интересно, — подумала Ирина, надевая тапочки, — а где «где ты шлялась?», где «мать тут уродуется, а тебе и горя мало!» — даже как-то странно, будто в чужой дом зашла».

— Извини, пожалуйста, мама, я немного задержалась с Нинелью Владимировной, — призналась она.

— А, все нормально! Мы прекрасно проводим время за шахматами, — мама засмеялась. — Женя — мой внук, уже тянет ручки к доске, а вот твой сын Владимир непонятно откуда только взялся. Какой-то потомок Чингисхана.

Потомок Чингисхана с топотом вырвался из комнаты и с размаху обнял Ирину за коленки. Она подхватила его на руки.

— Да, Владимир, из вас выйдет максимум футболист. В крайнем случае космонавт.

— Космонавт, — сказал Володя убежденно.

Мама пыталась приохотить его к шахматам. Для настоящей игры Володя был еще очень мал, но она надеялась привлечь его красивыми фигурками, чтобы он цепким младенческим умом запомнил, как они расположены на доске и как ходят. Но Володя твердо знал, что вся эта красота выстраивается перед ним с одной только целью — чтобы он немедленно ее разгромил.

— Мы с детьми уже поели, — сказала мама, ставя Женю в манежик, — а тебе я сейчас разогрею, пока ты переодеваешься.

Ирина вдруг с удивлением почувствовала, как на глаза наворачиваются едкие, скупые, но почему-то приятные слезы, и быстро смахнула их, пока мама ничего не заметила.

Она знала, что сплетничать нехорошо, но почему-то так растрогалась от маминой заботы, что за ужином рассказала ей о неприятностях Нинели Владимировны.

— Да, не позавидуешь бедной женщине, — вздохнула мама, — если бы хоть этот наш дорогой сосед понимал, чем в свое время занимался его папаша, могли бы договориться, но нет.