Мужчина в тени

Нинель Владимировна украдкой смахнула одинокую слезу, навернувшуюся то ли от волнения, то ли от горячего чая, и рассказала Ирине одну из тех историй, которая заставляет человека поверить если не в судьбу, то в высшую справедливость.

Сын Дима, до двадцати пяти лет увлеченный только наукой, наконец влюбился по-настоящему и захотел жениться. На беду, девочка оказалась дочкой полковника КГБ Мельникова, а Нинель Владимировна с мамой в принципе не жаловали псов режима. Они пытались отговорить сына и внука от неподходящей партии, но Дима был тверд, и мать в конце концов сдалась. Родителям девушки тоже не улыбалась перспектива породниться с бывшими врагами народа, они сопротивлялись до последнего, но в итоге тоже уступили. Скрепя сердце стороны дали согласие на этот ужасный брак между девушкой из славной трудовой династии сотрудников госбезопасности и внуком террориста.

Отец Нинели Владимировны был расстрелян по делу Ленинградского центра, как организатор убийства Кирова. Приговор суда был вынесен в шесть утра двадцать девятого декабря и через час приведен в исполнение, а на следующий же день новоиспеченной вдове вручили уведомление о высылке из Ленинграда. Нинели Владимировне исполнилось тогда три месяца, и выжила она только потому, что у матери чудом не пропало молоко от горя.

Они перебрались в Казахстан, в поселок Коунрад, где мама Нинели Владимировны, студентка мединститута, недоучившаяся всего год, стала работать рентгенлаборантом, по сути выполняя обязанности рентгенолога.

Когда началась война, мать пошла служить на санитарном поезде, а Нинель отправили в детский дом.

Фаина Борисовна вернулась целой и невредимой, забрала дочь, и несколько лет маленькая семья жила относительно спокойно. Когда началась оттепель, Фаина Борисовна сразу подала заявление на реабилитацию покойного мужа, но то ли оно где-то затерялось в общем потоке, то ли видные юристы побоялись касаться такой скользкой темы, как убийство Кирова, но вдова не получила никакого ответа относительно дела мужа, зато ей самой разрешили вместе с дочерью вернуться в Ленинград и даже дали неплохую комнату в коммуналке, где они проживают до сих пор. Может быть, сыграло роль славное боевое прошлое Фаины Борисовны, может быть, таким образом извинялись за то, что не готовы реабилитировать ее мужа, бог знает. Главное, дали в Ленинграде жилье и постоянную прописку.

На работу, правда, ближайшую родню врага народа брали не очень охотно. Опытнейший рентгенлаборант Ямпольская, умеющая читать снимки не хуже любого врача, сумела устроиться только в туберкулезную больницу, где из-за нехватки кадров на огрехи биографии смотрели сквозь пальцы.

Саму Нинель Владимировну приняли в академию художеств только по личному ходатайству профессора, пришедшего от ее рисунков в полный восторг. Если бы не его горячая поддержка, то путь в высшее учебное заведение был бы ей с такой анкетой перекрыт, несмотря на либеральные времена.

Больше всего ей хотелось быть иллюстратором детских книг, и дело спорилось. Еще студенткой она начала сотрудничать с «Лениздатом», и многие авторы хотели, чтобы их книги оформляла именно молодая художница Ямпольская. Работа доставляла огромное удовольствие, прилично оплачивалась, так что маленькая семья стала подумывать о кооперативной квартире, но главным достоинством был свободный график, что бесценно для матери-одиночки. Дима часто и много болел, поэтому для работы удавалось выкроить не больше двух-трех часов в день, но на жизнь все равно хватало, и даже с избытком. Книги с иллюстрациями Нинели многократно переиздавались, в том числе и за рубежом. Это и погубило молодую мать. После очередной углубленной проверки выяснилось, что отец ее — убийца Кирова, и произведения художницы с такой сомнительной родней лучше за границу не посылать. Чисто на всякий случай. Как бы чего не вышло.

Пугливое, как лань, руководство издательства отказалось от сотрудничества с дочерью врага народа. Едва удалось устроиться в школу учительницей рисования и черчения, а там потихоньку, когда Димочка вырос и перестал болеть, доросла до завуча по внеклассной работе.

— Мой старший сын вырос на ваших книгах, — сказала Ирина, — и Володя уже интересуется.

— Спасибо, — улыбнулась Нинель Владимировна, — может, даст бог, хотя бы сейчас отца реабилитируют, и я снова смогу работать с издательством. Я ведь еще не очень старая.

— Конечно нет, я бы вам никогда не дала больше сорока, — вежливо заметила Ирина, — а сейчас реабилитация идет очень активно, и я уверена, что для вашего отца справедливость наконец восторжествует. Ваш отец, он же…

— Ну что вы, Ирина Андреевна! — учительница поняла ее с полуслова. — Он был ведущий инженер на Красном Путиловце, который сейчас Кировский завод, и ко всяким политическим играм имел очень мало отношения.

Отец Нинели Владимировны был ровесником века, и биография его была достаточно типичной для молодых людей того времени. Он происходил из семьи учителей, до революции окончил гимназию, всерьез политикой не занимался, но сочувствовал большевикам, поэтому, когда началась Гражданская война, без колебаний пошел в Красную армию. Ему прочили успешную военную карьеру, но душа к ней не лежала. После войны он демобилизовался и поступил в Технологический институт. Выучился на инженера, пошел работать на Красный Путиловец, где довольно быстро выдвинулся благодаря своим профессиональным качествам и принципиальности.

Однажды у него вышел конфликт с самим Кировым по какому-то производственному вопросу. Киров настаивал на сокращении сроков, Ямпольский доказывал, что это никак невозможно, и доказал. Сергей Миронович признал свое поражение и потом иногда вызывал строптивого инженера для консультации, если требовалось решить сложный технологический вопрос.

В тридцать третьем году инженер Ямпольский женился на молодой студентке медицинского института и, не исключено, что при участии Кирова, получил отличную трехкомнатную квартиру.

Радости молодой семьи не было предела. Если бы они только знали, какую страшную беду принесет этот подарок, они бы немедля уехали из города. Если бы только знали…