Страница 34 из 64
— Если бы у меня была возможность, возможно, ничего подобного бы и не произошло.
— Какая возможность? Ты что, не выездной был? Выездной. — Я улыбнулась и покачала головой. — Прекрати. Наша история закончилась пять лет назад. Теория последней встречи с нами не работает. Мы оказываемся постоянно в одной точке только из-за того, что это ты притягиваешь ситуацию. Но я тебя прошу — хватит. Ничего, как раньше, не будет.
Я развернулась и пошла в сторону мамы с Арсюхой и Ставром. Но Влад перехватил меня за локоть, останавливая, и вздохнул.
— Ты чего хочешь? Чтобы я извинился? Я извинюсь. На колени перед тобой встану и скажу, как я был не прав. А ещё я скажу о том, что иногда жизнь поворачивается к нам задом, и надо как-то в этой ситуации маневрировать. Кто теперь виноват, что я оказался на распятье предателя? Только я виноват и отдаю себе отчёт. Но это не означает, что предатель не имеет права на искупление. Я хочу искупить свою вину. Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Ты тоже хочешь, чтобы я искупил свою вину. Ты хочешь меня простить.
Нет, я не хотела его простить. Я хотела к Ставру.
И это признание отдалось в душе тягучей болью. Примерно, как будто бы тернии врезались в сердце.
— Мне пора.
Как только я дошла до матери, я поняла, что спокойно однозначно не будет. Волнение расползалось по коридору, по холлу, заставляя воздух сгущаться.
Влад тяжело рыкнул и громко произнёс:
— Катя, нам надо с тобой продолжить этот разговор! И вместо того чтобы сбегать от меня...
— Катя, ни с кем не будет продолжать этот разговор. — Перебил резко и ультимативно Ставр и заслонил меня собой.
— Ты кто здесь такой, чтобы решать за мою жену? — Холодно произнёс Влад.
И я поняла, что пространство между ними раскалилось настолько сильно, что вот-вот будут вспыхивать молнии.
В момент, когда Влад, потеряв какое-либо понимание, где он находится, набычился, насупился, щёлкнули двери лифта.
— Екатерина... Екатерина. — Холодно прозвучал голос оперирующего хирурга.
Я обернулась и поняла, что произошло самое ужасное.
— Нет... Пожалуйста, нет.
35.
— Нет, пожалуйста, — покачала я головой и ощутила, как мама шагнула вперёд. Её всю шатнуло, и на лице отразилась такая гримаса боли, которую невозможно было никак не описать.
Произошло то, чего мы опасались.
— Операцию, к сожалению, не удалось завершить корректно. И сейчас работают кардиологи. Сердце начало сбивать. У нас не осталось другого выбора, кроме как передать кардиохирургам. Мы надеемся на то, что у нас получится восстановить нормальную работу сердца.
— У вас получится восстановить нормальную работу сердца, — быстро протараторила я, тяжело дыша.
Хирург с кустистыми бровями медленно кивнул и продолжил свою речь:
— И уже после этого мы будем думать, когда назначить повторную операцию по удалению всех злокачественных образований. Сейчас пока что ждём. Кардиохирурги работают.
Мама посмотрела на меня, пытаясь найти в моих глазах ответ. Я качнула головой, стараясь ей дать понять, что всё хорошо. Хирург тяжело вздохнул, двинулся в сторону и, когда дошёл до поворота в коридор, щёлкнул пальцами и произнёс:
— Время посещения не наступило. Пожалуйста, спуститесь в приёмный покой.
Я бросила косой взгляд на Барина, намекая ему на то, что вот если бы не один лишний человек, здесь никому бы ничего такого не сказали. Но Влад нахмурился, стал похожим на недовольного тигра, которого подёргали за усы.
— Мам, пожалуйста, успокойся, всё будет хорошо.
— Катя, Катя, — тихо произнесла мама, шагая ко мне и тыкаясь носом в плечо. — Я же не думала, что так… Знаешь, ещё эта пресловутая гордость. Мы вот с папой отвернулись от тебя… а когда плохое случилось надо было ни на что не смотреть — ни на гордость, ни как-то иначе — а просто собираться и ехать, кричать, просить, чтоб помогла. Чем вот так вот… Ни к чему хорошему гордость ещё никогда не приводила.
Мама говорила быстро, сбивчиво, и у неё в глазах мелькали хрустальные слёзы.
— Пожалуйста, успокойся.
Я притянула её к себе, прижала. Она была мелкой и хрупкой.
— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.
Баринов метался по коридору взад-вперёд, как я понимала, пытался поговорить с врачами или ещё что-то. Ставр держал на руках Арсюху, а сын не планировал никак спускаться. Цеплялся настолько сильно, что уже даже я несколько раз попросила:
— Малыш, ну идём хотя бы ко мне на руки.
Операция длилась. Мама сидела на узенькой скамейке. Ставр стоял рядом, говорил что-то успокаивающее. Я краем уха подслушивала:
— Человеческая жизнь ценна, и никто просто так не будет обрывать её. Ваш супруг справится. Его ждёт здесь дочь, его ждут внуки, его ждёте вы. Ваш супруг справится. Я вам обещаю.
Я смотрела на Ставра. Широкий разворот плеч. Шрам, наверное, кого-то, может быть, уродующий, но ему безумно шедший. По сбоку, с правой стороны. Он из-за этого очень часто любил именно рубашки, потому что воротничок прикрывал. И не было в его взгляде сейчас того непримиримого огня, когда он отвозил нас с детьми в аэропорт. Не было в его взгляде сейчас того немого вопроса: «Ты правда хочешь всё именно так закончить?»
Когда стрелка часов упала за два часа дня, Баринов снова появился в поле зрения. Смотрел волком и особенно пристально наблюдал за Арсением. Мне хотелось рыкнуть, чтобы не смел. Но в этот момент Влад холодно заключил:
— Как только стабилизируется состояние отца, я заказал частный джет. Переезжаем в Москву.
— Мне не нужны твои джеты. Я без тебя решу, что и как нужно сделать, — спокойно отозвалась я.
Понимала, что сама ситуация некрасивая. И будь у Баринова что-то большее, чем желание проманипулировать, чем необходимость сейчас покрасоваться, он бы для того, чтобы не испытывать вот эту неприятную обиду от того, что его ребёнок называет отцом другого человека, скорее всего, сам бы уехал. Но Баринову было так плевать на это. Он готов был терпеть вот эти плевки судьбы только чтобы здесь и сейчас покрасоваться. Я не понимала, для чего он это делал. Мазохист какой-то.
— Я не буду с тобой больше обсуждать, что нужно, а что нет. Я вижу, как эта ситуация разыгрывалась без моего участия. Ничего хорошего в этом нет. Если бы, как я говорил, надо приехать и дверь вынести в квартиру родителей для того, чтобы всё сказать и объяснить, было бы лучше.