После развода не с тобой

Когда мы с Леной остались наедине, я тяжело задышала.

— Роднуль, она же просто вредничает. Да?

Лена тяжело сглотнула

— Я на это надеюсь. — Произнесла она чуть ли не по слогам. — Отец сказал, что сейчас во всём разберётся и найдёт её. Вероятно, она просто не предупредила его и поехала к нему.

Я поспешно кивнула, провернула во влажной ладони мобильник и быстро рисуя в голове карту того, как надо поступить в этой ситуации. Никто не будет ждать трое суток с исчезновением ребёнка — искать начнут прямо сейчас. Поэтому если через полчаса Мила не ответит, я буду ломиться во все отделения полиции для того, чтобы просто понять, где моя дочь.

— В любом случае реагировать как-то ужасно нам с тобой рано.

— Я понимаю.

Я набирала Милу раз за разом. Казалось, что она специально испытывает моё терпение, не отвечает и игнорирует.

И когда через час не добилась от звонков ни единого толка, я набрала Баринова.

— Где моя дочь? — Тихо произнесла я.

И в этот момент, видимо, у Баринова тоже слетели все тормоза.

— А вот на этот вопрос я тебе не могу ответить, потому что не я эту дочь доводил! — Резко выпалил он.

Я ощутила укол вины, как будто бы действительно я её доводила.

— Знаешь что? До того, пока ты не появился, у меня дети не исчезали. До того, пока ты не стал здесь размахивать своим эго, у меня в семье всё было в порядке. Ни один из моих детей не собирался вдруг резко переезжать к папе, разочаровываться в папе, либо жить с ним.

— А знаешь, может быть, в этом и проблема? Если бы дети постоянно видели отца, возможно, у них не создавалось бы ложное впечатление о том, какой он. А сейчас получите, распишитесь, то, что есть! — Уже зло рыкнул Баринов.

— Ты же понимаешь, что это из-за тебя? — Холодно заметила я.

И Влад рявкнул:

— Я всё прекрасно понимаю, Кать! Получше тебя понимаю! Давай, как найду Милу — наберу. — Бросил он холодно.

Я цокнула языком. Поняла, что бессмысленно сидеть дальше сложа руки. Поэтому стала обзванивать её подружек, тех, которые были у меня в контактах.

Первая говорила, что они разговаривали вчера последний раз вечером. Другая рассказывала о том, что они должны были встретиться после репетитора. Я попросила её позвонить мне, если они встретятся. Третья говорила о том, что они не будут сегодня встречаться и у них в планах ничего такого не было. Четвёртая говорила, что на днях они планировали пойти с ночёвкой к третьей.

Результат был один — ни у одной из четверых подружек, Мила не появлялась.

Я металась из стороны в сторону, ходя по своему кабинету. Лена писала её знакомым в соцсетях и пыталась что-то узнать. Когда мы сталкивались с ней взглядами, обе понимали, что всё безумно плохо. И вообще, сейчас у меня злость смешивалась наполовину с отчаянием и страхом. С одной стороны, я злилась, что Мила могла так себя вести по-свински, наплевав на то, что мы здесь будем переживать. А с другой стороны, я паниковала от того, что вдруг могло с ней произойти что-то ужасное.

И это было невыносимо.

Ни одна мать не заслуживает такого. Ни одна мать не должна, трясясь, то и дело жать на кнопку вызова.

В какой-то момент я поняла, что нервы не выдерживают.

— Она просто вредничает. — Тихо произнесла Лена, становясь у меня за спиной и обнимая меня руками. — Я уверена, мам. Она просто вредничает. Специально. Сейчас поехала, наверное, к какой-нибудь дальней подружке и пересидит у неё несколько часов. Потом отец за ней поедет. Я, если честно, нечто подобное от неё ожидала. Потому что понимала, что не будет она спокойно на всё это смотреть и что-нибудь да отожжёт. А то ты Милу не знаешь? Все дети как дети, а эта, которая находила желейные конфеты в подарке, давила их пальцами, психуя от того, что не шоколадные. — Фыркнула Лена.

Я погладила её по запястью.

Она изо всех сил старалась меня успокоить.

Ещё через час у меня не то чтобы сдали нервы, а скорее всего, я пришла к той границе отчаяния, когда кажется, что с самим дьяволом будешь договариваться.

Тяжело вздохнув, я вытащила из телефонной книги один номер, с которым не общалась нормально последние лет пять.

— Здравствуйте. — Тяжело выдохнула я, когда трубку подняла свекровь.

— Здравствуй, Катерин. — Быстро отозвалась мать Влада.

И я, чуть ли не пальцем в небо тыкая, спросила:

— Мила у вас? Да?

23.

— А что же ты, Катенька, уже сколько времени, как приехала из Праги, а до сих пор в гости не наведается? — бывшая свекровь говорила заискивающим голосом, той самой интонацией, которая обычно у неё звучала, когда она пыталась сказать гадость, но в лучших традициях новорожденной аристократии делала это с улыбкой.

Она примерно так же мне говорила, когда Влад перестал заниматься своими делами, когда я убедилa его, что мы сможем по-другому.

— Конечно, конечно, Катюша, ты права, вы сможете по-другому.

Тогда я не понимала подоплёки этих слов, не понимала, что, несмотря на сладость меда, лившегося из её уст, это был яд.

— Как вы вообще могли? — произнесла я и опустилась резко в кресло. — Ребёнок пропал. Вы сидите и молчите.

— Ребёнок не пропал, — не согласилась со мной бывшая свекровь. — Ребёнок поехал туда, где его любят, где его понимают. Катерина, ты думаешь, я не в курсе, какие сейчас у вас идут разборки с Владом? Нет, я ничего не хочу сказать. Я ни капельки не принижаю уровень твоей обиды и боли. Но дети-то здесь причём? Ты что, думаешь, я не в курсе, как вы в последнюю встречу с Владом словно бы соревнуясь кидали в друг друга фактами? И это всё при Миле.

— Вы хотя бы понимаете, что она ребёнок? И вы сидите, молчите. Вы не написали, вы не позвонили Лене. Вы, судя по всему, даже не позвонили Владу.

Мне фыркнули в трубку, да так агрессивно, словно вместо свекрови там, на другом конце, была норовистая лошадь.

— Знаешь что, Катерина, я бы, может быть, и звонила, если бы со мной не разговаривали сквозь зубы.

— Я бы не разговаривала с вами сквозь зубы, если б вы, когда прилетали, не вели себя так, что у вас здесь отпуск, а детей можно увидеть пару раз по двадцать минут. Вы так-то к внукам прилетали.

— Давай здесь, вытряхни ещё и моё грязное бельё! Натыкала в лицо Владу всеми его ошибками. Давай и мне сейчас натыкай. Давай, Катя, я сдержусь, я всё выдержу. Потому что я одна, видимо, в этой семье ратую за то, чтобы семья была в полном составе, а не как это у вас по-современному принято. Папа в России живёт, мама в Праге живёт. Дети, чёрт пойми как, как говно в проруби мельтешат. Давай, давай.