Магнит ненависти. Соперники

Глава 34

София

Адрес, который назвал отец, оказался дешёвой гостиницей на окраине города.

Не «Метрополь», не бутик-отель в центре. Обшарпанное здание с мигающей вывеской, рецепция за пуленепробиваемым стеклом, запах плесени в коридорах.

Я поднялась на третий этаж. Нашла номер 312. Постучала.

Дверь открылась почти сразу — как будто он стоял и ждал.

И я его не узнала.

Андрей Горин — обаятельный режиссёр, человек, который умел заполнить собой любое пространство — выглядел как собственная тень. Небритый, с кругами под глазами, в мятой рубашке. Руки дрожали.

— Дочка, — выдохнул он. — Ты пришла.

— Что случилось?

Он втянул меня внутрь, захлопнул дверь. Огляделся — параноидально, как человек, который ждёт удара из темноты.

Номер был крошечным. Кровать, стол, стул. На столе — бутылка виски, наполовину пустая. Папка с документами.

— Сядь, — сказал он. — Пожалуйста.

Я села на край кровати. Он остался стоять — нервный, дёрганый.

— Папа, что происходит?

— Вернов. — Его голос был хриплым. — Артур Вернов. Ты знаешь, кто это?

— Знаю.

— Откуда?

— Неважно. Что он от тебя хочет?

Отец рассмеялся — нервно, надломленно.

— Всё. Он хочет всё. — Он схватил папку со стола, бросил мне. — Смотри.

Я открыла. Документы. Контракты. Долговые расписки — старые, пятнадцатилетней давности.

— Что это?

— Мой приговор. — Он сел на стул, обхватил голову руками. — Давным-давно, когда я ещё работал с Лариным, мы... мы заняли денег. У людей, у которых не стоило занимать.

— У кого?

— У Вернова. Тогда он был помельче — не магнат, просто... делец. Мы думали, что отдадим быстро. Что это — временная мера.

— Но не отдали.

— Игорь — не отдал. — Он поднял глаза. — Когда Северов его раздавил, деньги исчезли. А долг остался. На мне.

Я смотрела на документы. На цифры, которые не имели смысла — слишком много нулей.

— Сколько?

— Изначально — пятьдесят тысяч. С процентами, штрафами, набежавшим за пятнадцать лет... — он замолчал.

— Сколько, папа?

— Полтора миллиона.

Я закрыла папку.

— И ты молчал всё это время?

— Вернов молчал. — Отец встал, начал ходить по комнате. — Он выкупил мой долг у первоначальных кредиторов три года назад. Сидел на нём, ждал... чего-то. А теперь — теперь решил предъявить.

— Почему сейчас?

— Потому что узнал про тебя. — Он остановился. Посмотрел на меня. — Про тебя и младшего Северова.

Мир сузился до точки.

— Что?

— Он следит. За мной, за тобой, за всеми. Когда фотографии появились в сети — вы на мосту, целуетесь — он позвонил. Сказал, что я могу быть полезен.

— Полезен — как?

— Ты встречаешься с наследником Северовых. — Отец подошёл ближе. — Если ты убедишь его отца... если Виктор Северов простит старые долги Ларина... Вернов сказал, что спишет мой долг тоже.

Я смотрела на него. На этого человека, который называл себя моим отцом. Который исчезал годами и появлялся, только когда ему что-то было нужно.

И впервые — не чувствовала ничего.

— Ты хочешь, — сказала я медленно, — чтобы я использовала Алекса. Чтобы надавила на человека, который только что отрёкся от собственного сына из-за меня. Ради твоего долга.

— Ради нашей семьи!

— Какой семьи?! — Я встала. — Ты не был моей семьёй пятнадцать лет! Ты появлялся на день рождения раз в три года, если вспоминал! Ты звонил, когда тебе что-то было нужно! Ты...

— Я твой отец!

— Ты — человек, который спал с моей матерью двадцать лет назад! Это не делает тебя отцом!

Тишина.

Он смотрел на меня — с болью, с гневом, с чем-то похожим на отчаяние.

— Софи, — сказал он тихо. — Я знаю, что был плохим отцом. Знаю. Но сейчас мне некуда идти. Вернов уничтожит меня. Всё, что я построил — театр, репутацию, «Чайку» — всё пойдёт прахом.

— Это не моя проблема.

— Это твоя роль! Нина! Ты хотела её всю жизнь!

— Не такой ценой.

Он замолчал. Потом — изменился. Лицо стало жёстким, незнакомым.

— Я думал, ты моя дочь, — сказал он холодно. — Оказывается — ты такая же, как твоя мать. Трусливая. Неблагодарная.

— Мама — лучший человек, которого я знаю, — ответила я, направляясь к двери. — И, если я похожа на неё — это комплимент.

— Софи!

— Прощай, папа.

Я вышла. Закрыла дверь за собой.

И только в коридоре — в вонючем, обшарпанном коридоре дешёвой гостиницы — позволила себе заплакать.

На следующий день у меня была хореография.

Обязательный предмет для актёров — пластика, движение, владение телом. Обычно вела Мария Сергеевна, пожилая балерина с железной волей и мягким сердцем.

Но когда я вошла в зал, у станка стоял не она.

Он.

Высокий. Тёмноволосый. Лет сорок, может, чуть больше. Красивый — той холодной, хищной красотой, которая заставляет насторожиться раньше, чем понять почему.

— Добрый день, — сказал он, и его голос был бархатным. — Я Валентин Корнеев. Временно заменяю Марию Сергеевну.

Валентин.

Мир покачнулся.

Это был он. Человек, который сломал Бэллу. Который использовал свою власть, чтобы...

Я стиснула руки в кулаки. Он не мог меня знать. Не мог связать с Бэллой. Мы никогда не встречались.

Но его взгляд — когда он скользнул по группе и остановился на мне — заставил похолодеть.

— Начнём с разминки, — сказал он. — Встаньте к станку.

Занятие прошло как в тумане.

Я делала упражнения механически, стараясь не смотреть на него. Но чувствовала его взгляд — постоянный, оценивающий. Он ходил между нами, поправлял позы, комментировал. Его руки касались студенток — профессионально, но чуть дольше, чем нужно.

Когда он подошёл ко мне, я напряглась.

— Выше руку, — сказал он, становясь за моей спиной. — Вот так.

Его пальцы обхватили мой локоть. Поправили положение. Скользнули выше — к плечу.

Я отшатнулась.

— Спасибо, я поняла.

Он улыбнулся. Спокойно, как будто ничего не произошло.

— Хорошо.

И отошёл.

Но его взгляд — я чувствовала его до конца занятия.

— Все свободны, — объявил он наконец. — Кроме... — он сверился с журналом, — Софии. Останьтесь на минуту.

Группа потянулась к выходу. Лика бросила на меня встревоженный взгляд — я покачала головой. Всё нормально.

Всё было совсем не нормально.

Когда дверь закрылась, мы остались одни.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Молчал.