Страница 71 из 116
Глава 31
Алекс
Утро ворвалось стуком в дверь. Я дёрнулся, просыпаясь. София рядом пошевелилась, что-то пробормотала.
Стук повторился. Громкий, настойчивый.
— Кто это? — Сонно спросила она.
— Не знаю.
Я выбрался из кровати, натянул джинсы. Подошёл к двери, посмотрел в глазок.
И замер.
— Алекс? — Её голос за спиной. — Кто там?
Я открыл дверь.
На пороге стоял мой отец. Виктор Северов — в идеально сидящем костюме, с идеально уложенными волосами, с идеально холодным взглядом.
— Доброе утро, сын, — сказал он.
И заглянул мне за плечо — туда, где София, завёрнутая в простыню, стояла в дверях спальни.
— Мы должны поговорить, — сказал он. — О ней.
Виктор Северов никогда не ждал приглашения.
Он вошёл — как входил всегда, как будто любое пространство принадлежало ему по праву рождения. Окинул взглядом гостиную: разбросанную одежду, два бокала с остатками вина, мою рубашку на полу.
Его губы сжались в тонкую линию.
— Оденься, — сказал он мне. Потом посмотрел на Софию — всё ещё стоящую в дверях спальни, завёрнутую в простыню. — И пусть она уйдёт.
— Она никуда не уйдёт.
Мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. Отец поднял бровь — едва заметно, но я знал этот жест. Удивление. Он не привык, что ему перечат.
— Алекс...
— Подожди в спальне, — сказал я Софии, не отводя глаз от отца. — Пожалуйста.
Она колебалась. Я видел это — в том, как она переводила взгляд с меня на него и обратно. Но потом кивнула и скрылась за дверью.
Мы остались одни.
— Кофе? — Спросил я с иронией, которую не чувствовал.
— Не паясничай. — Отец прошёл к окну, встал спиной ко мне. Классическая позиция власти — он учил меня этому, когда мне было двенадцать. «Никогда не смотри на оппонента, пока не будешь готов нанести удар». — Ты знаешь, зачем я здесь.
— Просветишь?
Он обернулся. Медленно, контролируемо.
— Дочь Горина. — Его голос был ледяным. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался?
— Её зовут София.
— Мне плевать, как её зовут! — Он повысил голос — впервые за весь разговор. — Ты понимаешь, кто её отец?
— Он — режиссёр. Неудачник и манипулятор, но не преступник.
— Горин... — Отец шагнул ко мне. — Того самого Ларина, который пятнадцать лет ждал момента, чтобы уничтожить нашу семью. Тот самый, который сейчас работает с Верновым.
— Я знаю.
— Знаешь?! — Его лицо исказилось. — И всё равно спишь с его... с этой...
— Осторожнее, — предупредил я тихо.
— Что?
— Осторожнее с тем, что собираешься сказать. — Я смотрел ему в глаза — впервые в жизни не отводя взгляда. — Она — не «эта». Она — женщина, которую я выбрал. И ты будешь говорить о ней с уважением.
Тишина.
Отец смотрел на меня — как будто видел впервые. Может быть, так оно и было.
— Ты... — он покачал головой. — Ты не понимаешь. Это может быть ловушка. Подстава. Горин хочет добраться до нас, и какой лучший способ, чем через тебя?
— София не имеет отношения к нему.
— Она — его дочь!
— И что? — Я развёл руками. — Я — твой сын. Это делает меня автоматически тобой?
Удар попал в цель. Я видел, как он вздрогнул — едва заметно, но вздрогнул.
— Это другое.
— Почему? Потому что ты так решил?
— Потому что я защищаю эту семью! — Он ударил кулаком по столу. Бокалы звякнули. — Двадцать пять лет я строил империю, которую ты унаследуешь. Двадцать пять лет — жертвы, решения, враги. И теперь ты хочешь всё разрушить из-за рыжей девчонки?
— Я ничего не разрушаю.
— Ты разрушаешь! — Он шагнул ко мне, и я увидел в его глазах что-то, чего не видел раньше. Страх. — Вернов копает под нас. Горин — его марионетка, часть этой цепочки. И ты — ты даёшь им оружие!
— Какое оружие?
— Себя! — Он схватил меня за плечи, и я вздрогнул от боли — левое плечо отозвалось резкой вспышкой. — Ты — наследник Северовых. Если они доберутся до тебя через неё — они доберутся до всех нас.
Я сбросил его руки.
— Ты закончил?
— Нет, — отрезал он. — Я ещё не начинал.
Он отступил. Одёрнул пиджак. Вернул на лицо маску контроля.
— У тебя есть выбор, — сказал он холодно. — Либо ты заканчиваешь с этой девочкой сейчас. Прямо сейчас. Либо...
— Либо — что?
— Либо ты лишаешься поддержки семьи.
Я замер.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё. — Он начал загибать пальцы. — Квартира, которую я тебе подарил. Машина. Счета, которые я оплачиваю. Спонсорские контракты, которые держатся на моём имени. Команда, которую я финансирую.
— Ты угрожаешь мне?
— Я ставлю условия. — Его голос был ровным, деловым. — Ты — взрослый человек. Хочешь принимать решения — принимай. Но будь готов нести последствия.
Я смотрел на него. На этого человека, который двадцать один год называл себя моим отцом. Который учил меня побеждать любой ценой. Который сломал мне плечо в семнадцать лет, потому что «Северовы не сдаются».
И впервые видел его таким, какой он есть.
Не строгим отцом. Не жёстким бизнесменом. Просто — человеком, который не умеет любить иначе, чем через контроль.
— Ты помнишь, — сказал я медленно, — как я сломал плечо в семнадцать?
Он моргнул. Не ожидал смены темы.
— При чём здесь...
— Помнишь?
— Конечно, помню. Несчастный случай на тренировке.
— Несчастный случай. — Я кивнул. — Так это назвали. Но мы оба знаем правду. Я хотел остановиться. Врач сказал — нужен отдых. А ты сказал...
— Хватит.
— Ты сказал: «Северовы не сдаются». И выпустил меня на лёд. И когда защитник врезался в меня — ты сидел на трибуне и смотрел.
— Это было давно.
— Это было всю мою жизнь. — Я шагнул к нему. — Ты ломал меня, отец. Не только плечо — всё. Мою веру в людей. Мою способность доверять. Мою способность любить.
— Я делал тебя сильным.
— Ты делал меня похожим на себя. — Я качнул головой. — Но я не хочу быть тобой. Я не хочу просыпаться в шестьдесят лет и понимать, что единственное, что у меня есть — это деньги и страх. Страх, что все хотят меня использовать. Страх, что никто не любит меня по-настоящему.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Я знаю. — Я посмотрел ему в глаза. — Впервые в жизни — знаю.
Тишина.
За окном — город, просыпающийся к новому дню. Где-то в спальне — София, которая, вероятно, слышала каждое слово. И здесь, между нами — пропасть, которая росла с каждой секундой.
— Твой выбор, — сказал отец наконец. Его голос был пустым. — Она — или семья.
— Она, — ответил я без колебаний.