Страница 28 из 116
Глава 13
Алекс
Она стояла в дверях кухни — босая, в шёлковом халате, с растрёпанными волосами. Лунный свет превращал рыжий в тёмную медь, а её глаза казались почти чёрными.
Я забыл закрыть холодильник. Холод тянулся по спине, но я не двигался.
— Не спится? — Спросил я. Голос вышел хриплым.
— Не спится, — она шагнула внутрь, и дверь за ней закрылась беззвучно. — Тебе тоже, видимо.
— Бессонница. Старая подруга.
Она подошла к острову посреди кухни. Остановилась с другой стороны — мраморная столешница между нами, как нейтральная полоса.
Я наконец закрыл холодильник. Поставил бутылку воды на стол.
— Хочешь?
— Воду? Или разговор?
— Что угодно из двух.
Она помедлила. Потом кивнула.
Я достал второй стакан. Налил воды. Протянул ей через остров. Наши пальцы не соприкоснулись — она проследила за этим, и я заметил.
Тишина. Не враждебная. Просто... тишина.
— Странный день, — сказала она наконец.
— Странный, — согласился я.
— Мы выиграли.
— Угу.
— Вместе.
— Я помню. Я там был.
Она фыркнула — почти смешок. Отпила воды. Я смотрел, как двигается её горло, и заставил себя отвернуться.
За окном — сад, залитый лунным светом. Деревья отбрасывали длинные тени. Где-то далеко ухнула сова.
— Можно спросить? — Её голос за моей спиной.
— Смотря что.
— Почему ты не спишь?
Я обернулся. Она смотрела на меня — без вызова, без игры. Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то, от чего мои обычные отговорки застряли в горле.
— Много думаю, — сказал я. Полуправда. — А ты?
— То же самое.
— О чём?
Она опустила глаза на стакан. Провела пальцем по краю.
— У меня через три недели прослушивание. На роль Маши. Главная постановка года.
— И ты волнуешься?
— Волнуюсь — это мягко сказано. — Она криво улыбнулась. — Я в ужасе. Каждую ночь просыпаюсь в три часа и прокручиваю в голове всё, что может пойти не так.
Я не ожидал такой честности. Не от неё. Не сейчас.
— Ты же хорошо играешь.
Она подняла глаза.
— Откуда ты знаешь?
Чёрт.
— Видел видео, — признался я. — В интернете. «Гроза». Катерина.
Пауза. Она смотрела на меня, и я не мог прочитать её лицо.
— Ты гуглил меня?
— Это публичная информация.
— Ты гуглил меня.
— Может быть.
Тишина.
А потом — она рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, но настоящим смехом.
— Алекс Северов смотрел мои студенческие спектакли. Мир сошёл с ума.
— Там ужасное качество съёмки, — сказал я, и это прозвучало как оправдание. — Но ты... ты была хороша.
Смех затих. Она смотрела на меня — серьёзно, пристально.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Это... неожиданно.
— Что именно?
— Что ты способен на комплимент.
— Я полон сюрпризов.
— Это я сегодня уже говорила.
— Значит, мы оба полны сюрпризов.
Она отставила стакан. Обошла остров, и расстояние между нами сократилось. Теперь нас разделял метр. Может, меньше.
— Почему ты не спишь? — Повторила она. — Правда.
Я молчал. Она ждала.
Правда. Она хотела правду. И я не знал, почему, но мне хотелось ей её дать.
— Семейные дела, — сказал я наконец. — Мой брат показал мне документы. Про отца. Про то, как он вёл бизнес много лет назад.
— И?
— И мне не понравилось то, что я узнал.
Она молчала, ждала продолжения. Не давила, не расспрашивала. Просто — ждала.
— Мой отец... — я потёр переносицу. — Он не плохой человек. Но он делал плохие вещи. Ломал людей. Уничтожал партнёров. Строил империю на чужих костях.
— И ты об этом не знал?
— Не хотел знать. — Я усмехнулся горько. — Удобно быть наследником, когда не спрашиваешь, откуда наследство.
Она помолчала.
— Мой отец — манипулятор, — сказала она вдруг. — Он появляется, когда ему что-то нужно, очаровывает, обещает золотые горы. А потом исчезает, и я остаюсь убирать обломки.
— Давно?
— Всю мою жизнь. — Она прислонилась к острову, скрестила руки на груди. — Он позвонил вчера. Впервые за два года. Хочет, чтобы я сыграла в его постановке.
— «Чайка»?
Она вскинула голову.
— Откуда ты знаешь?
Я замолчал. Игорь Ларин. Документы. Партнёр, которого отец уничтожил. И вчера, когда я искал информацию о Софии... Режиссёр. Отец.
Точки ещё не соединились, но что-то мелькнуло на периферии. Что-то важное.
— Слышал где-то, — соврал я. — Театральные круги, слухи.
Она смотрела на меня с подозрением, но не стала давить.
— Это шанс всей жизни, — сказала она тихо. — Нина Заречная. Роль, о которой я мечтала с детства. И всё, что мне нужно сделать...
— Что?
— Познакомить его с твоей семьёй. Ему нужен инвестор.
Тишина. Тяжёлая, густая.
— Вот почему ты здесь, — сказал я медленно.
— Что?
— На этой даче. Вот почему ты согласилась приехать. Чтобы подобраться к Северовым.
Её лицо изменилось. Боль. Гнев. Обида.
— Нет, — сказала она резко. — Я здесь, потому что Бэлла — моя подруга. Я здесь, потому что она попросила. Я ещё даже не решила, помогу ли отцу.
— Но ты думаешь об этом.
— Конечно, думаю! Это роль моей мечты! — Она отступила на шаг, и я увидел, как блеснули её глаза. — Ты хоть представляешь, каково это? Хотеть чего-то так сильно, что это болит? И знать, что единственный путь — через человека, который тебя предавал снова и снова?
Я молчал. Представлял ли я?
Хоккей. Юниорская сборная. Травма. Конец всего.
Да, я представлял.
— Извини, — сказал я тихо.
Она замерла.
— Что?
— Извини. Я не должен был... Это было нечестно.
Она смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
— Алекс Северов извиняется. Дважды за сутки мир переворачивается.
— Не привыкай.
— Не собиралась.
Но она улыбнулась. Слабо, едва заметно — но улыбнулась. И напряжение между нами изменилось. Стало другим. Не враждебным.
Опасным.
— Мы оба прячемся, — сказала она вдруг.
— В смысле?
— За масками. Ты — за этим образом плейбоя, которому всё легко. Я — за колкостями и сарказмом. Мы оба делаем вид, что нам не больно.
Я хотел возразить. Сказать что-то резкое, отстранённое. Вернуть привычную дистанцию.
Вместо этого я сказал:
— Ты права.
Она шагнула ближе. Или я шагнул? Не знаю. Между нами осталось полметра. Может, меньше.
Лунный свет падал на её лицо. Тени под глазами, россыпь веснушек на носу, губы чуть приоткрыты.