Страница 18 из 116
И потом — мы ведь познакомились случайно. Столкнулись на входе, она облила меня шампанским, и в её глазах было такое неподдельное раздражение... Это невозможно сыграть. Или возможно? Если ты готовилась к этому месяцами, изучала мои привычки, знала, в какой момент я буду проходить через те двери...
Нет. Стоп.
Я заставил себя открыть глаза. Паранойя — плохой советчик.
— Мне нужно с ней поговорить, — сказал я. Голос звучал ровно, решение было принятым.
— Алекс, это плохая идея. — Данила скрестил руки на груди. — Если она — часть какой-то операции, ты её спугнёшь. Если нет — ты выложишь карты перед человеком, которого знаешь меньше недели. В обоих случаях мы теряем преимущество.
Он был прав. Рационально, тактически, стратегически — он был абсолютно прав.
Мне было плевать.
— Мне нужно знать правду.
Дэн смотрел на меня долгую секунду. Потом тяжело вздохнул — так вздыхают люди, которые понимают, что спорить бесполезно.
— Хотя бы не ходи один.
— Нет. Один. Если я приду с тобой — она закроется. А мне нужно увидеть её реакцию. Настоящую, не отрепетированную.
Я достал телефон. Экран осветился, высветив её имя в списке контактов — «София». Без фамилии. Вчера ночью, когда я вбивал её номер, мне казалось, что одного имени достаточно. Что фамилия — это формальность, бюрократическая мелочь.
Теперь эта мелочь решала всё.
Я набрал сообщение. Пальцы двигались уверенно — ни одной лишней буквы, ни одного смайлика, ни одного намёка на то, что творилось у меня внутри.
«Нам нужно поговорить. Срочно. Алекс».
Отправил. Экран погас, и я увидел своё отражение в тёмном стекле — напряжённые скулы, сжатая челюсть, глаза, в которых что-то горело. Что-то, чему я не хотел давать имени.
Через минуту телефон вздрогнул в руке.
«О чём?»
Два слова. Ни приветствия, ни игривости, ни колкости. Сухо, настороженно. Как зверь, почуявший ловушку. Или как человек, которого разбудили посреди ночи плохими новостями.
Я посмотрел на фотографию — на её лицо, обращённое ко мне, на мягкий изгиб шеи, на её руку на моём плече. На этом снимке мы выглядели как пара. Как два человека, между которыми есть что-то большее, чем случайное столкновение на вечеринке. Тот, кто прислал это фото, выбрал его неслучайно — он хотел, чтобы я видел именно это. Близость. Связь. То, что можно использовать.
И набрал:
«Не по телефону. Лично. Через час, у фонтана в Парке Горького».
Нейтральная территория. Людное место. Достаточно публичное, чтобы никто не наделал глупостей, и достаточно шумное, чтобы разговор утонул в гуле толпы.
Её ответ пришёл почти мгновенно — три, может быть, четыре секунды. Будто она держала телефон наготове, будто ждала.
«Буду».
Одно слово. Без вопросов, без условий, без жеманного «а зачем?» или осторожного «может, не стоит?». Просто — «буду». Это было так на неё похоже, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Такая прямота, такая бесстрашная готовность идти навстречу неизвестному — это невозможно подделать.
Или я просто хотел верить, что невозможно.
Я убрал телефон во внутренний карман пиджака и повернулся к Даниле. Он стоял у окна, вполоборота ко мне, и его силуэт чётко вырисовывался на фоне утреннего московского неба — серого, низкого, тяжёлого, как свинцовая крышка.
— Если она — часть чьей-то игры, я узнаю, — сказал я. И сам услышал в своём голосе нечто, чего там раньше не было: не злость, не решимость, а какая-то мрачная, тяжёлая усталость. Усталость человека, который только начал идти, но уже знает, что дорога будет длинной.
— А если нет? — Тихо спросил Данила.
Я промолчал.
За окном Москва просыпалась — привычная, равнодушная, огромная. Город, которому нет дела до моих открытий, до фотографий с подписями, до офшорных счетов и разрушенных жизней двенадцатилетней давности. Город, где каждый день кто-то кого-то предаёт, и механизм продолжает крутиться.
Потому что если София не знала — если она такая же жертва, как и я, — если она пришла на ту вечеринку просто потому, что подруга позвала, и столкнулась со мной просто потому, что кто-то толкнул её в толпе, и облила меня шампанским просто потому, что бокал выскользнул из пальцев, — тогда всё ещё хуже, чем я думал.
Тогда мы оба только что стали фигурами на чьей-то шахматной доске. Деревянными фигурками, которые кто-то расставил с дьявольской точностью, просчитав каждый ход на десять шагов вперёд. Кто-то, кто знал, что мы столкнёмся. Кто знал, что между нами вспыхнет это... что бы это ни было. Кто знал, что я не смогу пройти мимо зелёных глаз и вишнёвых губ. Кто знал, что она не сможет промолчать, когда в неё врежется наглый ублюдок в дорогом пиджаке.
И я понятия не имел, кто двигает эти пешки.
Я взял со стола фотографию — ту самую, с вечеринки — и долго смотрел на неё. На нас. На двух людей, которые ещё не знали, во что ввязались. Которые думали, что их история — это про случайную встречу, про химию, про притяжение противоположностей.
Я сложил фотографию пополам и убрал в карман. Рядом с телефоном, в котором хранилось её «буду».
И вышел из кабинета отца, оставив дверь открытой.