Магнит ненависти. Соперники

Глава 9

Алекс

Кабинет отца всегда пах деньгами. Не в буквальном смысле, конечно, — здесь пахло кожей итальянских кресел, выдержанным деревом антикварного стола и едва уловимым ароматом кубинских сигар, которые отец курил тайком от матери, думая, что никто не знает. Но для меня всё это складывалось в один запах — запах власти и больших денег. Запах, в котором я вырос.

Сейчас этот запах вызывал тошноту.

Я стоял посреди кабинета, глядя на документы, которые Дэн вытащил из отцовского компьютера. Листы лежали на столе веером — распечатки банковских транзакций, сканы контрактов, скриншоты переписок. Данила разложил их с хирургической аккуратностью, словно вещественные доказательства на месте преступления. Впрочем, именно этим они и были.

— Ты уверен, что это настоящие? — Мой голос звучал чужим. Будто кто-то другой говорил моими губами, а я наблюдал за происходящим со стороны, из-за толстого стекла, отделяющего меня от реальности.

— Абсолютно. — Дэн стоял рядом, прислонившись к книжному шкафу. Бледный, с тёмными кругами под глазами — он явно не спал всю ночь, ковыряясь в файлах. Но взгляд его был твёрдым, решительным, как у сапёра, который уже перерезал провод и знает, что обратного пути нет. — Я проверил трижды. Каждую цифру. Каждый перевод.

Он шагнул к столу и начал методично тыкать пальцем в документы — один за другим, как обвинитель в суде.

— Переводы на офшорные счета — Кипр, Белиз, Каймановы острова. Классическая схема, в три слоя. Поддельные контракты на несуществующие услуги — вот этот, и этот, и вот этот. Подставные компании-однодневки, зарегистрированные на номинальных директоров.

Он сделал паузу, и я увидел, как дёрнулся мускул у него на скуле.

— И имя — Игорь Горин. Папа разорил его двенадцать лет назад. Полностью. До нитки. Рейдерский захват бизнеса, фиктивные долги, давление через суды. Горин потерял всё — компанию, недвижимость, сбережения. Судя по этим документам, отец действовал через подставных лиц, но все нити вели к нему.

Горин.

Фамилия зацепилась за что-то на задворках памяти — как рыболовный крючок за корягу на дне мутной реки. Я точно слышал её раньше. Может, отец упоминал за ужином, когда думал, что я не слушаю. Может, мать обронила в разговоре по телефону. Или я видел это имя в какой-то старой газетной статье, случайно попавшейся на глаза. Но вытащить воспоминание на поверхность не получалось — оно ускользало, как мокрый обмылок.

— Это не всё, — тихо сказал Данила.

В его голосе появилась новая нота — не просто тревога, а что-то похожее на сочувствие. Так говорят врачи, когда готовятся сообщить диагноз, после которого жизнь делится на «до» и «после».

Он протянул мне ещё один лист — плотную глянцевую бумагу с цветной распечаткой.

— Смотри.

Я взял.

Фотография. Качественная, явно снятая хорошей камерой с приличного расстояния. Вчерашняя вечеринка — я узнал задний план: мерцающие гирлянды, толпу в коктейльных нарядах, край барной стойки. В центре кадра — я. Чёрный пиджак, расстёгнутый ворот рубашки, бокал в руке. Улыбка, которую я даже не помнил.

А рядом со мной — София.

Она полуобернулась к камере, словно почувствовала чужой взгляд. Тёмные волосы скользнули по обнажённому плечу. Зелёные глаза — даже на фотографии в них читался этот невозможный, завораживающий вызов. Её пальцы лежали на моём предплечье — лёгкое, почти невесомое касание, которого я тогда даже не заметил, но камера поймала.

Под фотографией — строчка текста, набранная стандартным шрифтом, безликим и оттого ещё более зловещим:

«София Ларина. Настоящее имя — София Горина. Дочь Игоря Горина. Интересное совпадение, не правда ли?»

Мир рухнул.

Не с грохотом — без звука. Как карточный домик, который секунду назад казался незыблемым, а в следующий миг просто перестал существовать. Пол под ногами стал зыбким, стены кабинета поплыли, и мне пришлось вцепиться в край отцовского стола, чтобы не покачнуться. Костяшки пальцев побелели на тёмном дереве.

Ларина. Горина.

Одна буква. Две чёртовы буквы — и вся разница между случайностью и заговором.

— Кто прислал? — Мой голос стал ледяным. Таким я говорил, когда кто-то на площадке пытался подмять меня под себя, когда партнёры по бизнесу принимали мою молодость за слабость, когда нужно было показать, что за фасадом золотого мальчика прячется что-то, с чем лучше не связываться. Но сейчас этот холод был другим — он шёл изнутри, из какой-то точки в центре груди, и расползался по телу, замораживая всё на своём пути.

— Не знаю. — Дэн покачал головой. — Анонимный аккаунт. Создан вчера, никакой истории, никаких следов. Я попробовал отследить IP — он прыгает через полдюжины прокси. Кто бы это ни был, он знает, что делает.

Он замолчал на секунду, потом шагнул ко мне ближе — не как охранник к клиенту, а как друг к другу, — и посмотрел мне в глаза. Прямо, без увёрток.

— Но, Алекс... Если это правда, то девушка, с которой ты танцевал... с которой ты был в той кладовке...

— Я понял, — оборвал я.

— Она может быть здесь неслучайно. — Он всё-таки договорил, словно ему было важно произнести это вслух, сделать реальным, вытащить из пространства догадок в пространство фактов. — Может быть частью чего-то. Схемы, плана, мести — назови как хочешь.

Я закрыл глаза.

И она тут же возникла — стоило только опустить веки.

Вишнёвые губы, изогнутые в насмешке, которая почему-то казалась не оскорбительной, а восхитительно честной. Острый язык, которым она резала меня на куски — точно, безжалостно, с наслаждением хирурга, нашедшего свой скальпель. Зелёные глаза, в которых плясало пламя — не холодное пламя расчёта, а горячее, живое, настоящее. Её дыхание в той кладовке — рваное, частое. Её пальцы, вцепившиеся в мою рубашку. Её шёпот: «Ненавижу тебя» — произнесённый так, словно это были самые интимные слова, которые она когда-либо говорила мужчине.

Она не могла знать. Не могла.

Её ненависть была слишком настоящей, слишком искренней — я видел достаточно фальши в своей жизни, чтобы отличить. Видел, как люди улыбаются моему отцу, мечтая вонзить ему нож в спину. Видел, как девушки смеются моим шуткам, мысленно подсчитывая нули на банковском счёте. Видел, как партнёры жмут руку, пряча за спиной контракт, составленный их юристами. Я вырос в мире, где притворство — это вторая кожа, и я научился видеть швы.

У Софии швов не было.

Или она просто гениальная актриса? Настолько гениальная, что обманула меня — меня, который профессионально считывает людей?