Страница 51 из 69
Глава 33
— Люди не меняются за три недели, Максим, — я покачала головой. — Ты тот же самый человек, который врал мне полгода и спал с другой женщиной в нашей постели, пока я ночевала в суде. Который называл меня холодной, а её тёплой. Ты не изменился. Ты просто испугался, что останешься один.
— Я прошу тебя… — его голос сорвался, превратившись в хрип, и я увидела, как его глаза покраснели, а на ресницах повисли капли слёз. — Я прошу один шанс. Один. Если я его не заслужу, то я уйду навсегда и ты меня больше никогда не увидишь.
Я смотрела на него. Волосы его прилипли ко лбу, а глаза покраснели. Губы дрожали как у подростка на экзамене, а руки сжимали пакет так, будто от этого подарка зависела его жизнь. И в голове у меня было пусто и ясно одновременно, как после хорошей уборки, когда вымели весь мусор, вытерли пыль, и остались только чистые, голые стены.
— Садись, — сказала я, кивнув на стул напротив.
Он сел, положив пакет на край стола, и уставился на меня с той надеждой, которую я видела в глазах своих клиенток, когда они верили, что муж вернётся, что всё наладится и любовь победит.
Я молчала долго. Минуту, может быть, две, глядя в окно на серое небо и капли дождя, стекающие по стеклу, на город, который жил своей жизнью, не замечая маленькой кухни, где решалась судьба одной женщины и одного нерождённого ребёнка. Я собирала слова, которые нужно было сказать, не причиняя лишней боли, но и не оставляя ложной надежды.
— Максим, — начала я, чувствуя, как каждое слово царапает горло, как колючая проволока. — Я беременна и это правда.
Он шумно выдохнул, будто ему только что отменили смертный приговор. На его лице появилась неуверенная улыбка, но всё же улыбка, первая за этот разговор.
— Я знал, — сказал он, и его голос дрожал от счастья. — Я чувствовал. Когда Полина сказала мне по телефону, я сразу понял, что это знак. Судьба даёт нам второй шанс. Мы должны быть вместе, Вера. Ради ребёнка. Ради того, кто растёт внутри тебя.
— Максим, — повторила я, и он замолчал, увидев мои глаза. — Ты не дослушал.
Улыбка сползла с его лица, как вода с мокрого стекла, оставляя мутные разводы.
— Я беременна, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда, не давая ему ни малейшего шанса на сомнение. — Но не от тебя. От другого мужчины, которого ты не знаешь. Который, возможно, никогда не узнает об этом и я сама пока не знаю, оставлю я этого ребёнка или нет. Это моё дело, Максим. Только моё. Понимаешь? Не наше. Не твоё. Моё.
Он сидел, глядя на меня непонимающим взглядом, а его красивое и такое любимое раньше мною лицо превращалось в маску, за которой не было ничего, кроме пустоты и шока. Пакет с подарком лежал на столе красным пятном, как кровь и напоминание о том, что подарками нельзя склеить разбитое и вернуть доверие. Невозможно заставить женщину поверить снова в любовь, когда её обманывали полгода.
— Не от меня? — переспросил он тихо, и голос его звучал так, будто он только что получил удар под дых. — Ты беременна не от меня?
— Не от тебя, — повторила я, чувствуя, как тяжесть, которая давила на плечи все эти дни, начинает потихоньку отпускать. — От мужчины, которого я встретила в клубе. От Никиты. Ты его не знаешь. И, надеюсь, никогда не узнаешь. Потому что я не планирую впускать тебя в свою новую жизнь. Ни под каким предлогом.
Он встал, резко отодвинув стул, и отошёл к окну, встав ко мне спиной. Плечи его дрожали. То ли от холода, то ли от сдерживаемых слёз. В нём тут же скопился гнев, которому он не находил выхода.
— Ты не имела права, — сказал он глухо, не оборачиваясь.
— Не имела права на что? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, холодная ярость. — На свободу? На счастье? На то, чтобы жить так, как я хочу?
— На то, чтобы рожать от кого-то другого, пока мы ещё не оформили развод официально!
— Мы оформили всё, Максим. Суд был неделю назад. Решение вступило в силу. Ты больше не мой муж, а я не твоя жена. И этот ребёнок, если я решу его оставить, не будет иметь к тебе никакого отношения. Никакого. Ты понял?
Он развернулся и я увидела его лицо, искажённое обидой, гневом, чем-то ещё, чему я не знала названия. Он хотел что-то сказать, открыл рот, но слова не шли, застревая как кость в горле.
— Уходи, Максим, — сказала я устало. — Пожалуйста. Просто уйди и не возвращайся.
Он постоял секунду, потом развернулся и вышел, не попрощавшись, не взяв пакет с подарком, а оставив его на столе красным напоминанием о том, что он здесь был. Я слышала, как хлопнула входная дверь, шаги его затихли на лестнице, а лифт повёз его вниз, в другую жизнь без меня.
Я осталась одна на кухне, глядя на красный пакет и думала о том, что, наверное, надо было сказать ему всё иначе. Помягче и полегче что ли. С большим пониманием к нему. Но сделал ли он то же самое по отношению ко мне?
Во мне не осталось мягкости. Осталась только та холодная, железная решимость, которая помогала выживать в судах, на переговорах, в этом мире, где мужчины предают, а женщины должны быть сильными, потому что слабых раздавливают.
Я взяла пакет не глядя в него, открыла мусорное ведро и выбросила его туда, даже не посмотрев, что внутри. Подарки больше не имели значения, как и он сам.