Страница 45 из 69
Глава 29
Утро наступило слишком быстро, ворвавшись в номер сквозь неплотно задёрнутые шторы бледным светом.
Я лежала на скомканных простынях, чувствуя, как ноющая боль в теле постепенно сменяется приятной, почти пьянящей тяжестью. Тем особенным ощущением, когда понимаешь, что твоё тело наконец-то использовали по назначению, а не просто аккуратно упаковали в футляр на ночь. Рядом, размеренно дыша во сне, лежал мужчина. Я медленно повернула голову: тёмные волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки, губы были чуть приоткрыты. Никита.
Память услужливо подбрасывала обрывки прошедшей ночи. Это были не цельные картины, а скорее вспышки. Я помнила его руки. Жестковатые и будто знающие, чего я хотела в моментах. Помнила его губы. Они были настойчивые, жадные, не спрашивающие разрешения и свои стоны, боже. Они вырывались из горла без спроса, громкие и совершенно неприличные, которых не слышал от меня Максим за семь лет брака. С Максимом всё было правильно: мягко, тепло, безопасно, как в инструкции к бытовому прибору под названием «Супружеский долг для начинающих».
Здесь же, в этом номере с выцветшими обоями и чужим запахом, я кричала.
Я, Вера Соболева, адвокат по разводам, не повышающая голоса даже в самых жёстких судебных прениях, привыкшая контролировать каждую интонацию и каждое движение, кричала от удовольствия в постели с мужчиной, чью фамилию даже не удосужилась спросить. С Максимом у нас всё было правильно, но мёртво. Как в музее восковых фигур. Смотришь вроде на человека, а внутри пустота и парафин. А здесь, чёрт возьми, здесь я была живая.
— Как ты? — раздался сонный, чуть хрипловатый голос.
Я вздрогнула и повернулась. Никита лежал с закрытыми глазами, но уголки его губ уже подрагивали в улыбке.
— Жива, — ответила я, не узнавая собственного голоса.
— Это хорошо, — он потянулся, как кот, и накрыл мою ладонь своей.
— Тебя не волнует, уйду я или останусь?
— Зачем спрашивать? — он приоткрыл один глаз. — Ты и так уйдёшь.
Я замерла, чувствуя, как внутри поднимается какое-то странное, неуместное раздражение. Не столько на него, сколько на его правоту.
— Откуда ты знаешь? — спросила я, отчего-то обижаясь.
Он открыл оба глаза и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Тем самым, которым мужчины смотрят на женщин, когда уже всё поняли про них с первой минуты.
— Потому что ты адвокат по разводам, который только что развёлся с мужем-лжецом, — сказал он, переплетая наши пальцы. — Тебе не нужен новый мужчина. Тебе нужно вспомнить, что ты женщина. Я тебе в этом помог, а теперь давай, беги. Кофе попьёшь в такси, пробку пробьёшь на Садовом кольце, успеешь к девяти в суд. Я угадал?
Я хотела обидеться. Честно хотела. Но обида, родившись где-то под рёбрами, рассосалась так же быстро, как появилась, потому что он назвал всё до запятой. Даже про Садовое кольцо.
Я села на край кровати, чувствуя, как простыня сползает с плеч, и нашла взглядом платье. Оно лежало на стуле, аккуратно перекинутое через спинку, и от этого жеста, такого обыденного и почти нежного, в горле защипало. Он повесил моё платье среди ночи, после всего произошедшего. Он встал и повесил чёртово платье, чтобы оно не мялось.
Одеваясь, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он был донельзя тяжёлый, спокойный и ничуть не смущённый. Сумочка нашлась под тумбочкой. Телефон пилил вибрацией: десять пропущенных от Полины и одно сообщение в мессенджере, которое начиналось с трёх восклицательных знаков: «Ну как???»
Я посмотрела в зеркало на дверце шкафа и чуть не рассмеялась вслух. На меня смотрел другой человек: растрёпанный, с размазанной вчерашней тушью, с припухшими от поцелуев губами и с улыбкой, которую я не замечала на собственном лице уже не помню сколько лет.
— Вера, — позвал Никита с кровати.
Я подняла голову.
— Если захочешь повторить, — сказал он, даже не приподнимаясь, ты знаешь, где меня искать.
Я усмехнулась, застёгивая браслет на часах.
— Ты невыносимо самоуверенный.
— Я знаю себе цену, — он пожал плечами. — В отличие от некоторых, кто семь лет жил с человеком, боясь узнать свою.
Я взяла сумку, подошла к двери и уже взялась за ручку, когда что-то заставило меня остановиться.
— Спасибо, — сказала я, глядя прямо перед собой на облупившуюся дверь.
— За что конкретно? — в его голосе не было насмешки, только искреннее любопытство.
— За то, что не спросил, как меня зовут, — я сделала паузу. — И не сказал, что я красивая. И за то, что не пытался придумать, как остаться в моей жизни после сегодняшнего утра.
— Это было не про жизнь, — ответил он просто.
— Да, — я кивнула, наконец оборачиваясь, чтобы встретиться с ним взглядом. — Это было про свободу.
Я открыла дверь и вышла в прохладный полумрак гостиничного коридора, чувствуя, как с каждым шагом возвращается привычная самообладанность, но вместе с ней остаётся где-то под кожей странное, щемящее тепло.
В лифте я нажала кнопку первого этажа и прислонилась спиной к холодному зеркальному стеклу. Голова кружилась, но не от вчерашнего вина, а от всего сразу.
Я достала телефон и набрала Полине короткое: «Всё нормально. Еду домой. Расскажу позже».
Через три секунды пришёл ответ, сбитый с заглавных букв: «УЛЫБАЮСЬ ЗА ТЕБЯ».
Я убрала телефон в сумку и вышла из гостиницы. Вдохнула утренний воздух. Он был холодный, пахнущий бензином и кофе из соседней палатки, свободой и какой-то новой, пугающей возможностью. И только отойдя на полквартала, поймала себя на мысли, что уже не помню его лица. Никита, это человек, с которым я провела ночь, стирался из памяти, оставляя лишь ощущения: тяжесть его ладоней на пояснице, жар его дыхания у шеи и одну глупую, дикую, абсолютно запретную мысль, от которой становилось страшно и весело одновременно:
«С Максимом такого не было».
И это было самым страшным. Потому что если с Максимом не было, значит, я семь лет прожила с человеком, который ни разу не заставил меня кричать. Ни от боли, ни от счастья, ни тем более от удовольствия. Я прожила семь лет в тишине, а сегодня закричала. И этот крик всё ещё звенел в ушах, когда я ловила такси и называла свой новый адрес, который всё ещё не могла выучить наизусть.