Страница 46 из 69
Глава 30
Три недели я летала. Но не в самолёте, а в каком-то другом, невесомом пространстве, где не было гравитации. Я таскала огромный груз на плечах все семь лет брака, даже не замечая его веса, настолько я к нему привыкла. Я улыбалась просто так, без причины и клиентов, которым нужно продать уверенность, без судей и нужно доказать свою правоту. Я ловила взгляды мужчин на улице, в метро, в кофейне через дорогу от офиса и не отводила глаза первой, не прятала их в землю, как делала всегда, когда Максим стоял рядом и его ревность могла испортить вечер. Я купила новые туфли. Они были красные, лаковые, с острыми, как лезвия, носами и тонкими шпильками, такие, что Максим назвал бы вульгарными и попросил бы не надевать их больше никогда. Я носила их в офис, цокая по кафельному полу приёмной, и чувствовала себя рок-звездой, вышедшей на сцену перед многотысячной толпой.
Полина звонила каждый день. Она проверяла, дышала ли я ещё, не вернулась ли в ту самую серую папку, из которой, казалось, уже выбралась. Она слышала мой голос, мой смех, когда я рассказывала, что произошло у меня за день, мои интонации и в её собственном голосе появлялось всё больше удивления, смешанного с облегчением.
— Ты какая-то другая, — говорила она, не спрашивая, а утверждая, будто ставила диагноз, который боялась произнести вслух.
— Нормальная. Такая, какая жолжна быть быть уже очень давно — отвечала я, наматывая на палец прядь волос и глядя в окно на дождь, который уже не казался таким унылым, как раньше.
— Ты смеёшься, — она делала паузу, будто прислушивалась к чему-то важному. — По-настоящему смеёшься. Я не слышала твоего искреннего смеха года три, наверное. Со стороны иногда казалось, что ты разучилась.
— Развод пошёл на пользу, — я пожимала плечами, хотя она не видела этого жеста.
— Или Никита, — сказала Полина, и имя это повисло в трубке, как бомба замедленного действия, которую мы обе боялись тронуть.
Я замолкала при этом имени каждый раз, когда она его произносила, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается, сжимается, а потом отпускает с новой, странной силой. Никита. Я не видела его после той ночи. Не звонила ему, не писала, не искала в социальных сетях, даже не вспоминала его фамилию, которую он, кажется, называл, когда мы пили виски в баре гостиницы. Он не напрашивался и не требовал продолжения. В ту ночь он не засыпал сообщениями с вопросами «как ты?» и «когда увидимся?». Идеальный мужчина для женщины, которая не хочет отношений. Как раз я была совсем не готова к ним. Но что-то во мне изменилось после него. Какая-то дверь, которую я держала запертой на семь замков, вдруг распахнулась настежь, впуская внутрь свежий воздух, свет и тепло. Я снова чувствовала своё тело, но не как инструмент для работы или обязательный атрибут брака, который нужно поддерживать в форме, потому что иначе муж посмотрит на сторону, а как своё. И от этого ощущения кружилась голова сильнее, чем от любого алкоголя.
— Не только Никита, — ответила я наконец, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Я сама. Я, наверное, первый раз в жизни сама по себе.
— Тем лучше, — рассмеялась Полина, и в её смехе не было ни капли насмешки, только радость за меня. — Сама ты останется с тобой навсегда, а мужчины приходят и уходят как автобусы. Один уехал, другой приедет.
Она была права, как всегда. И я знала это, чувствовала каждой клеткой и частицей своего обновлённого, освобождённого тела.
На четвёртой неделе я заметила странность. Сначала не придала значения, списала на усталость, на стресс, на то, что организм ещё не пришёл в себя после развода. Но утром, выпив свой привычный кофе с молоком, я почувствовала тошноту. Она была не резкой и мучительной, а какой-то тянущей и подкатывающей к горлу волнами. Я подумала: кофе на голодный желудок, не завтракала, целый день ничего не ела, кроме печенья. Но тошнота повторилась на следующий день и на следующий, и через день, становясь всё навязчивее и ощутимее.
Я считала дни, отмечая на календаре чёрным маркером: семь дней задержки, восемь, девять. И с каждым днём внутри росла паника, глухая, иррациональная, которую я пыталась заглушить работой, клиентами, новыми туфлями и улыбками, но она не уходила.
— Не может быть, — сказала я своему отражению в зеркале, стоя в одной рубашке, поворачиваясь то одним боком, то другим, рассматривая свой плоский, ничем не выдающийся живот. Никаких изменений. Ни округлости, ни прибавки в весе, ничего. Но внутри будто кто-то поселился там, совсем маленький, совсем тихий, почти невесомый. Пока ещё совсем не заметный.
Я поставила спираль практически сразу после свадьбы. После того разговора с Максимом, когда он сказал: «Вер, давай пока не будем торопиться с детьми. Карьера, квартира, ипотека. Ещё не время». Я согласилась. Я всегда соглашалась, потому что считала его слова разумными и боялась, что ребёнок разрушит тот хрупкий баланс, на котором держался наш брак. Спираль это была надёжная вещь, девяносто девять процентов защиты, и я была спокойна и уверена, что случайностей не бывает.
Но один процент остаётся всегда. Для тех, кому не везёт или везёт с какой стороны посмотреть.
Я купила тест по дороге домой, зайдя в аптеку как шпионка из дешёвого детектива в тёмных очках, низко надвинув капюшон куртки, хотя на улице было тепло и солнечно. Продавщица смотрела на меня равнодушно. Таких испуганных женщин с опухшими глазами и дрожащими руками она видела, наверное, сотни в день. Я взяла самый дорогой тест, два в упаковке, на всякий случай, чтобы перепроверить.
Дома я заперлась в ванной, хотя от кого мне было скрываться, ведь никого не было дома. Села на край ванны и долго сжимала коробку в руках, не решаясь открыть.
— Ты сошла с ума, — сказала я себе, глядя в своё отражение в зеркале над раковиной. — У тебя спираль, ты не можешь быть беременной. Это стресс, гормоны и последствия развода, это всё что угодно, но не ребёнок.
Я открыла коробку дрожащими пальцами, достала тест, сделала всё по инструкции и поставила его на край раковины, отвернувшись к стене. Две минуты ожидания. Это были самые длинные две минуты в моей жизни, показавшиеся вечностью, растянувшейся на годы. Я смотрела на белую стену, трещинку в плитке и каплю воды, застывшую на кране, считая удары сердца, которые колотились где-то в горле, перекрывая дыхание.
Я повернулась.
Одна полоска и вторая. Две яркие, чёткие, не оставляющие сомнений полоски. Положительный. Я беременна.
— Чёрт, — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются и мир вокруг теряет очертания, превращаясь в одно расплывчатое пятно.