Страница 4 из 69
Но у меня есть уведомление и запах её духов на его рубашке прошлой ночью. Я почувствовала его, когда он, вернувшись поздно, обнял меня и поцеловал в макушку, пахнущий чужими цветами. Я тогда подумала: наверное, пациентка была слишком щедра на объятия.
А ещё у меня есть его вчерашний вопрос, заданный за ужином как бы невзначай, будто он всю жизнь только и делал, что изучал женскую психологию.
— Вер, как тебе кажется, — спросил он, намазывая масло на хлеб, — если женщина слишком много работает, почти не бывает дома, забывает о муже... муж в такой ситуации имеет право искать утешение на стороне? Просто с точки зрения человеческой, не юридической?
Я тогда засмеялась.
Я, мать вашу, засмеялась и ответила:
— С юридической — нет, конечно. С житейской — иди к чёрту.
А он засмеялся тоже.
Смеялись оба. Уютно и по-семейному, как люди, которые прожили вместе семь лет и знают друг о друге всё.
Господи. Какая же я слепая.
Я кладу телефон на место. Туда, где он лежал, экраном вверх, будто специально выставленный напоказ. Беру папку с документами и закрываю дверь кабинета, стараясь не греметь ручкой.
Прохожу мимо Лены, улыбаясь той самой профессиональной улыбкой, которую надеваю, как бронежилет, перед каждым тяжёлым разговором.
Выхожу из клиники в холодный осенний воздух, глубоко вдыхаю и городской смог обжигает ноздри.
Сажусь в машину и сижу, смотря на руль, на свои пальцы, всё ещё сжимающие папку с контрактами. На обручальное кольцо — тонкий платиновый ободок, который он надел мне в загсе семь лет назад, и тогда у него дрожали руки, и он шептал: «Вер, я никогда тебя не предам».
Оно блестит в тусклом свете, пробивающемся сквозь запотевшее стекло.
Семь лет. Тысячи бракоразводных процессов. Сотни улик. Километры распечатанных переписок, десятки записей с камер наблюдения, мешки чеков из отелей и ресторанов. Я знаю о мужской неверности всё.
Кроме одного.
Почему я до сих пор здесь? Почему я сейчас поеду не к себе в офис, чтобы начать собирать дело против собственного мужа — методично, хладнокровно, с железной хваткой профессионала, а домой, где отдам эти чёртовы документы, поцелую в щёку и сделаю вид, что ничего не видела?
Потому что я боюсь.
Я, Вера Соболева, лучший адвокат по семейным делам в этом городе, женщина, из-за которой мужчины седеют за одну консультацию, я боюсь. Боюсь, что если начну копать, то найду то, что раздавит меня окончательно. А если не найду, значит, я превратилась в ту самую ревнивую идиотку, которая видит измены там, где их нет, и значит, я больше не профессионал, а больная женщина с паранойей.
И то и другое для меня означает верную смерть.
Я завожу двигатель и плавно выруливаю на дорогу.
Нужно отдать документы, улыбнуться, п поцеловать его в щёку, спросить, что он хочет на ужин, и, возможно, даже засмеяться его шутке.
А потом, когда он уснёт, когда его дыхание выровняется и рука, обнимавшая меня, обмякнет во сне, я включу ноутбук. Я включу профессиональный режим, тот самый, в котором нет места ни жалости, ни сомнениям, ни любви. Я превращусь в себя настоящую и начну проверять.
Потому что я адвокат по разводам и я никогда не проигрывала дел об измене.
Даже если это моё собственное дело.