Страница 5 из 69
Глава 3
Я отдала документы без каких-либо эмоций. Он сухо поцеловал меня в щёку, машинально, как кнопку и сказал: «Спасибо, Верунчик, ты меня спасла». Улыбнулся той улыбкой, которую я знала наизусть, но почему-то в этот момент не узнала.
Я улыбнулась в ответ, села в машину. Решила сначала поехать домой, следом передумала и поехала к сестре Полине.
Полина живёт на «Белорусской», в старой пятиэтажке без лифта. Третий этаж, дверь с наклейкой «Здесь живёт художник» и вечно сломанным звонком. Я стучу кулаком громко и требовательно, как в дверь судебного пристава.
Она открывает не сразу.
— Вер? — Полина в вытянутой кофте, в краске на щеке и растрёпанным пучком на голове. За её спиной запах скипидара и турок с кофе. — Ты чего? Случилось что?
— Пусти.
— Ты дрожишь.
— Пусти, сказала.
Она отступает, пропуская меня внутрь. Я захожу в коридор, утыкаясь плечом в вешалку, на которой висят три её куртки и чья-то мужская рубашка, не моя, даже не Максима — чужая, серая, с чьим-то чужим запахом.
Полина водит мужчин к себе домой. Полина вообще живёт не так, как я.
— Проходи на кухню, — говорит она, закрывая дверь. — Я как раз кофе сварила.
Я прохожу и сажусь на табурет. Смотрю на её рисунки, разложенные на столе: женские лица, все с грустными глазами, все будто плачут краской.
— Это ты? — спрашиваю, кивая на одно.
— Нет, это мама, — отвечает Полина. — Вер, что с тобой? Ты белая.
— Дай мне кофе, пожалуйста.
Она даёт горячий, горький и почти без сахара. Всё как я люблю или любила. Я не помню уже, люблю ли я что-то на самом деле или просто привыкла.
Мы долго молчим. Я сжимаю кружку. Специально обжигаю пальцы, не отпуская её.
— Поль, — говорю я и замолкаю.
Голос садится. Так бывает в суде, когда орешь три часа подряд, но я сегодня не орала. Я сегодня вообще почти не говорила. Просто внутри всё сжалось в комок и не отпускает.
Полина садится напротив. Поджимает ноги под себя и ждёт.
Она умеет ждать в отличие от меня. Я никогда не жду, я атакую и задаю вопросы. Я добиваюсь ответов во чтобы то ни стало. Это моя работа.
Но сейчас я сижу и молчу.
— Вер, — она касается моей руки. — Ты меня пугаешь.
— Я была в клинике, — выдавливаю я. — У Максима.
— Ну.
— Он забыл документы, а я привезла.
— Ну.
— И… — я сглатываю, а кофе застревает в горле. — Он забыл телефон на столе. И нём не было блокировки.
Полина замирает.
Вот что значит родная сестра. она понимает раньше, чем ты договариваешь. Её лицо меняется. Сначала недоумение, потом тревога, потом что-то тёмное и тяжёлое, что я не хочу видеть.
— И ты…
— Я не специально, — говорю я быстро, слишком быстро. — Я не рылась, честно. Я просто взяла документы и увидела. Экран загорелся и я увидела.
— Что увидела?
Я закрываю глаза.
Передо мной это сообщение. Слово «волшебник», смайлик с поцелуем, аватарка с её улыбающимся лицом.
— Алина, — говорю я. — Его клиентка. Моя бывшая клиентка. Та, которую я разводила.
Полина не дышит.
— Ты серьёзно?
— Я бы не приехала к тебе в одиннадцать ночи ради шутки.
Она встаёт. Ходит по кухне, три шага туда, три обратно. Потом останавливается у окна, опираясь руками о подоконник.
— Ты уверена? — голос у неё тихий, не её. Полина никогда не говорит тихо. Полина всегда громкая, с хохотом через всю квартиру, с песнями под гитару в два часа ночи. — Может, это не то? Может, она просто…
— Поль.
— Что?
— Ты сама не веришь в то, что говоришь.
Она замолкает и отворачивается к окну. За стеклом виднеется Москва, такая же тёмная, как у меня внутри. Горят окна напротив. Там кто-то живёт, ужинает и смеётся. Не знает, что в этой квартире женщина только что узнала, что её муж спит с её клиенткой.
— Ты ему сказала? — спрашивает Полина, не оборачиваясь.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я адвокат, — говорю я, и это звучит глупо даже для меня. — Потому что у меня нет доказательств. Одно сообщение, это не доказательство. Скажет, что пошутил и что я не так поняла. Скажет, что я сумасшедшая.
Полина резко разворачивается.
— Какие тебе нужны доказательства, Вер? Ты видела своими глазами!
— Я видела экран телефона. Это не доказательство в суде, — мой голос становится жёстче, профессиональнее. Эта моя защитная реакция, которую я не могу отключить. — Чтобы подать на развод по статье об измене, нужны фото, видео, показания свидетелей, чеки из отелей, геолокация. А не «ой, я случайно увидела сообщение».
— Ты не в суде, — тихо говорит Полина. — Ты дома.
— У меня нет дома, — вырывается у меня.
И я сама пугаюсь этой фразы.
Полина подходит ко мне. Садится на корточки рядом с табуретом, заглядывая внимательно в лицо.
Смотрит так, как смотрела в детстве, когда я падала с велосипеда и разбивала коленки до крови. Тогда она дула на ранки и говорила: «Не плачь, Верка, всё заживёт». У неё даже слёзы тогда были больше моих.
— Расскажи всё, — просит она. — С самого начала.
— С самого начала это семь лет назад, — криво усмехаюсь я.
— С того момента, как ты поняла.
Я молчу. Где тот момент? Когда я поняла? Сегодня с сообщением? Или месяц назад, когда он сказал «я на конференции», а я внезапно осознала, что даже не знаю, в каком он городе? Или полгода назад, когда он перестал смотреть на меня во время секса? Смотрел куда-то в потолок, будто представлял кого-то другого.
— Я не знаю, когда поняла, — признаюсь я. — Я знаю, что давно догадывалась, но не хотела проверять.
— Почему?
— Потому что, если я проверю и не найду, я окажусь той, кто ищет измены там, где их нет. А если найду… — голос ломается, и я ненавижу себя за эту дрожь. — Если найду, мне придётся что-то делать.
— Например?
— Например, развестись.
Полина поднимает бровь.
— И что в этом страшного? Ты же адвокат по разводам. Ты разводишь людей каждый день.
— Я развожу чужих, — говорю я, сжимая кружку так, что кофе выплёскивается на палец. — А своих… своих не развожу. Потому что тогда придётся признать, что я ошиблась. Что я семь лет была с человеком, который меня не любит. Что я, мать вашу, лучше всех умею вычислять изменщиков, а собственного мужа не вычислила.
— Ты его вычислила, — мягко говорит Полина. — Ты просто не хотела смотреть.
Я открываю рот, чтобы возразить и быстро его закрываю потому что она права.
Я не хотела смотреть.